Я стал героем дня. Утром вошёл в фойе газетно-журнального комплекса. Там находилось много журналистов. Они все ринулись ко мне. Обступили. Выражали поддержку. Ни один не согласился с мнением главы республики. Ни один! Иные приходили в отдел редакции и жали мне руку.
Было и иное.
Однажды в редакцию пришла делегация родительского комитета одной из городских школ. Принесли коллективное письмо. Рассказали, что их школа очень хорошая, считается русской, но в ней учатся дети самых разных национальностей. А её хотят отдать туркам. Большей части учеников придётся искать другую школу.
Я тогда хорошо видел, к чему всё идёт в республике. Как и во всех прочих. Честно сказал делегации, что все их попытки бесполезны. Власти сделают то, что хотят.
Меня принялись уговаривать. А тут ещё прибежал журналист из соседней редакции и принялся убеждать не отказываться. Мол, он тоже напишет об этом, тогда мы сможем привлечь внимание властей к происходящему.
Очень не хотел, но всё же я занялся этим делом.
Побывал на совместном заседании родительского коллектива школы с педагогами. Явилась даже завуч. Они все очень не хотели превращения обычной школы в турецкую. В ходе обсуждений заявилась директрисса. Принялась кричать: «Всё равно тут будет турецкая школа! Помешать вы не сможете!» и даже пригрозила – «Приведу автоматчиков, и они вас перестреляют»…
В опубликованной мною статье нашлось место и директриссе с её угрозой.
Кстати, легкоязычный коллега, который пообещал тоже написать в своей газете про эту школу, своего обещания не сдержал. Моя статья оказалась одиночной.
Спустя пару недель в иной местной газете появилось интервью с министром культуры о названной школе. Он заявил, что нет никаких планов о передаче школы Турции. Мол, это все придумал и поднял шум Зиборов, который не разобрался в происходящем и написал неправду. Министр пообещал, что будет проведено расследование, во всём разберутся и виновника возникшей шумихи накажут.
До сих в душе осталась даже не обида, а досада на журналистку, которая разговаривала с министром. Мы были знакомы, но она даже не спросила меня о школе. Наверное, она читала мою статью, а там было сказано о коллективном письме, которое мне дали. О том, что я побывал в школе, на собрании. И обо всём прочем.
Несомненно, понимала, что министр врёт. Хотя бы извинилась передо мной, что вынуждена опубликовать клевету. Только сказать. Я бы её понял и не осудил. Увы, так мы жили тогда и работали. Но она даже не подошла. А наши редакции находились в одном здании, только на разных этажах. Легко могла это сделать. Но не сделала.
Позже она уехала то ли в Израиль, то ли в США…
Меня ни министр, ни кто-то иной не наказал. Даже слова плохого я не услышал.
Родительский комитет школы на собрании принял благодарственное письмо мне. Его доставили в редакцию. Благодарили меня и говорили, что лишь я один оказал им хоть какую-то поддержку. Больше никто. А они обращались во многие местные организации, в международные, в посольство России, в отделение ЮНЕСКО, ООН и ещё куда-то. Никто на их сторону не встал.
И последнее о злополучной школе. Не прошло и года, как я прочитал короткое сообщение в СМИ о том, что та школа стала турецкой. Произошло то, о чём я сказал в самом начале: власти сделают по-своему, мы им помешать не сможем. Именно поэтому не хотел заниматься данным делом…
Что вспоминается ещё?..
Будет ли интересным совсем мелкий случай, когда один из моих коллег в своей газете написал статью о тружениках села? В ней была фраза, которую позже среди журналистов вспоминали не один год. Она такова: «Колхозники напились чаю и пошли орошать поля».
Ой, как мы веселились над ней.
В моей «вечёрке» однажды на последней странице поместили фотографию семейного буяна со стулом в руке над головой. А снизу оказалась обычная строчка «Главный редактор (имярек)». Её не отбили от фотоснимка линейкой (чертой) и получилась как бы подпись к нему.
Мы потом смеялись над этим. Шутили: «Похож наш главный, когда в гневе…»
Главный редактор был очень недоволен, высказывался нелицеприятно. Правда, стулом не махал, никого не наказал…
Однажды я обнаружил в адресе главной газеты республики (нашего конкурента) опечатку. Да ещё какую! Здание их редакции находилось на проспекте Ленина. Имя вождя печаталось с переносом и по какой-то причине средний слог выпал. Углядев такой ляп, я сразу же позвонил в приёмную тамошней газеты и поздравил с новосельем. Меня удивлённо спросили:
- С каким новосельем?
- Ну, вы же переехали.
- Почему вы так решили?
- А у вас сменился адрес.
- Кто вам такое сказал?
- Прочитал в вашей газете. Вы теперь находитесь на проспекте Лены.
- Не может быть! Сейчас я посмотрю!..
- Посмотрите…
Спустя некоторое время услышал:
- Никакого новоселья у нас не было, это просто опечатка в газете. А вы кто?
- Читатель, - с удовольствием закруглил я беседу и опустил телефонную трубку на рычаги.
Каюсь, испытывал приятное чувство. Мелочь, а приятно. Возможно, она не очень понятна и простительна, но льстило то, что опростоволосился наш главный конкурент. Пусть даже в такой мелочи.
Питал приверженность к фельетонам-клеветонам. Опубликовал немало таковых. На очень больших людей не замахивался, понимал, что у нас совершенно разные весовые категории. Хотя всяческое бывало. Как в случае «нейтралитета» всех и вся. Но ответка обычно не прилетала. Терпели. По большому счёту не отвечали, а о мелочах говорить не стоит.
6. Гениальность в срок
Конечно же, всякие дарования, таланты и даже гениальность в журналистике приветствуются. Но, но, но…
Но при этом имеются жёсткие, даже суровые требования. Например, от тебя ждут статью о героях труда, о передовиках производства, а на тебя накатил вал потного вдохновения, и ты сотворил нечто шедевральное, например, поэму о возвышенной любви Ромео и Джульетты. Такое, что потом войдёт в мировую классику и будет жить века. Станет «нетленкой». В редакции же ваше эпохальное творение одобрения не вызовет. Наоборот, на гения посмотрят осуждающе и скажут мало лестное, мягко говоря. Могут устроить головомойку, дать выговор, а то и что-то более худшее. Нужна именно статья о трудовом подвиге, а не ваша лирика-мырика.
Схожее. Вместо статьи о славном строителе или рабочем, которую ты обязан сдать утром, принесёшь талантливейший материал лишь к вечеру. Реакция последует схожая с описанной выше. Ежели не успел написать до указанного срока, то грош цена любому твоему шедевру, созданному после него. Это как с поездом: в него нужно садиться в указанное время, иначе он уйдёт без тебя. А газета окажется без твоего материала.
В том и другом случае газета не может выйти с пустым местом и сообщением редакции: «Извините, наш корреспондент не смог в срок написать нужный материал»…
Я такого не видел. Как и вы. Принцип в журналистике известный: «Жив ты или помер – главное, чтоб в номер материал успел ты передать…»
И не аки какой материал, а именно тот, что нужен. И в срок.
Потому часто звучит: «Нам не нужно, чтобы это было хорошо. Нам нужно, чтобы это было в указанный срок».
Но далеко не всегда подобная спешка только во вред. Порой именно она помогает собраться, включить «второе дыхание», и тогда начинают проявляться скрытые возможности. И порой рождается даже весьма неординарное нечто.
Не удивился, прочитав у австрийского писателя и поэта Карла Крауса: «На журналиста срочность действует возбуждающе. Он пишет хуже, если у него есть время».
Конечно, сие далеко не всегда так. Дополнительное время помогает выверить текст, подыскать фактуру, посоветоваться со специалистами и экспертами. Словом, сделать текст лучше.
Не очень к месту, но изложу важное о работа журналиста, писателя. Со стороны другим людям невозможно понять – работает он или бездельничает. Внешних отличий практически нет. Обычно самое главное происходило в голове. Например, обдумка информации: как подать её, в каком виде и так далее. Об этом знает только сам журналист, писатель. Да и то не всегда.
Неоднократно случалось, кому-то со стороны казалось, что я бездельничаю, и мне предлагали сделать то или другое. Мол, всё равно «ничего не делаю». И тем самым спугивалось творческое вдохновение, а затем оно уже практически никогда не возвращалось. И позже ежели мне даже что-то сделать, то в результате получалось всё гораздо хуже, чем могло бы быть…
Реже, но бывало, я действительно пребывал без дела, а меня опасались потревожить. Тогда испытывал стыд: бездельничают, а они думают, что я работаю.
[justify] Что