«Бессмертная коза»
Мне вспомнилась давняя занятная история…
Тогда я работал корреспондентом городской вечерней газеты. Весной 1974 года к нам в отдел пришёл общий знакомый, корреспондент местного телеграфного агентства, входящего в структуру ТАСС. Словом, человек информированный и серьёзный. Чуть ли с порога он принялся экзальтированно рассказывать ошеломляющую новость:
- Представляете, что было! Недалеко от города, в посёлке (он был назван) железнодорожный переезд перекрыли шлагбаумом, так как должен был пройти поезд. Перед ним остановилась телега, нагруженная досками. За ней – автомобиль «Москвич» и другие машины. С шумом, лязганьем, громыханьем пронёсся состав. Лошадь испугалась, попятилась и доски на телеге ударили в лобовое стекло «Москвича». Оно – вдребезги! Водитель автомобиля в ярости набросился на владельца злополучных досок. Мимо проходил местный житель с козой. Он наскоро привязал её к тому, что подвернулось под руки, и принялся разнимать дерущихся. В это время шлагбаум стал подниматься и почти вздёрнул козу, так как бедное животное оказалось привязанным к нему. Она забилась в судорогах, издавая хриплые звуки. Её владелец кинулся освобождать козу, но никак не мог достать узел верёвки, шлагбаум находился слишком высоко… Вот смех был!
Заведующий отдела Глеб Дейниченко спросил:
- Когда это было?
- Вчера! Мне сегодня Муравский рассказал, его сосед это видел. Он живёт в соседнем селе, а там оказался случайно.
Глеб усмехнулся:
- Эту байку я уже слышал, и не один раз за последние лет шесть. И каждый раз называют новое место, где это происходило.
Дальнейшее обсуждение я опускаю, ибо оно не очень интересное.
История про козу, повешенную на шлагбауме, запомнилась.
В те времена я печатался практически по всему Союзу (преимущественно афоризмы-зиборизмы), нередко мне присылали газеты, журналы с моими публикациями. Два-три раза я встречал в них эту историю про козу, повешенную на шлагбауме. Каждый раз улыбался, вспоминал Глеба: как он и говорил, в заметках неизменно указывалось конкретное место, где она якобы задыхалась на шлагбауме на этот раз. Каждый раз новое. И всегда – это случилось чуть ли не вчера.
В начале 1980-х годов в журнале «Журналист» появилась публикация о том, как гуляет по необъятным просторам СССР история про козу, привязанную к железнодорожному шлагбауму. Назывались газеты, где она печаталась как совсем недавнее реальное происшествие. Список был длинный.
Спустя энное количество лет уже на одном из сайтов интернета наткнулся на историю, которую автор назвал уморительной и которую он, якобы, сам лично «увидел». Увидел на днях. Мол, произошла она вблизи одного из сибирских городов (он указывался). Принялся читать, и с усмешкой понял, что изложена очередная версия ссоры у шлагбаума, к коему была – в который уж раз! – была привязана коза. С очевидными для неё последствиями…
Подумал, что она – бессмертна. О ней будут рассказывать и в будущем, из поколения в поколения, как о недавнем реальном случае, произошедшем вчера и увиденным красноречивым очевидцем.
А когда в силу технического прогресса исчезнут шлагбаумы, то, несомненно, придумают что-то иное, к чему будут привязывать бессмертную козу, а она, вздёрнутая ввысь, будет биться в конвульсиях...
Вдохновение и слёзы
«Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда…»
Эти слова Анны Ахматовой можно применить и к труду журналистов. Нередко их материалы «растут» из различного «сора». И именно так, как сказала поэтесса, – «не ведая стыда».
По сей день мне стыдно за один случай…
Тогда я проработал в «вечёрке» несколько месяцев, и главный редактор принялся наседать на меня, требуя критическую статью о какой-либо строительной бригаде. Не он сам питал к ней негативные чувства, ему было без разницы, подобные материалы требовали от него свыше. А никто в редакции писать таковые не желал. Всячески отговаривались. Вот начальство и насело на самого молодого сотрудника. Сиречь, на меня. Давили изо дня в день. Каюсь, сдался.
В горкоме партии мне указали бригаду с самыми плохими трудовыми показателями. Я отправился по указанному адресу…
Посмотрел многоквартирный жилой дом, который она сооружала. Поговорил со строителями. Самые обычные трудяги, лодырей и бездельников не обнаружил. Они все жаловались на простои из-за отсутствия материалов – кирпичей, раствора, железобетонных изделий и прочего. Не из воздуха же строить объект?!
Сотворяя статью, я изощрялся как мог, из кожи лез, дабы сделать её похожей на критическую: чуть ли не всю хулу вложил в уста представителя горкома партии, прораба. Растянул описание не лучших показателей бригады, которые действительно были неважнецкими. Потом упомянул, что они во многом являются результатом неритмичной поставки материалов…
Главный редактор обругал меня за статью – мол, недостаточно критическая. Но опубликовал. Когда я прочитал её в уже вышедшей газете, то схватился за голову: ключевой абзац про неритмичную поставку материалов отсутствовал. Вместо него были вписаны строчки про недостаток трудового рвения у бригады. Также были удалены слова представителя горкома партии.
В результате в этот же день в редакцию пришли несколько суровых мужиков из бригады и довольно долго усердно поливали меня ругательными эпитетами. Правда, до матерных не дошли. Хорошо, что не побили. А могли. Я того заслуживал. Потому даже не слишком оправдывался…
После их ухода я показал коллегам оригинал написанной мной статьи, где имелся абзац про частые простои бригады из-за отсутствия материалов. А того, что написано про отсутствие старания строителей в опубликованной статье, у меня нет. Меня понимали. Сочувствовали. Резонно указывали: «Ты – молодой. А кого ещё на такое дело посылать? Терпи…»
Вот и терпел, помня, что у меня с начальством разные весовые категории. А также истину: «Против лома нет приёма. Окромя другого лома». А у меня своего «лома» тогда не имелось.
Но больше подобные материалы я не писал. Не поддавался давлению. И от меня отстали, находили других для этого. Но всё равно стыдно. И прошу прощения за фактическую клевету. Пусть она и не вся моя. Но вышла под моим именем. Значит, отвечаю я.
Вот так порой пишут материалы журналисты.
А порой не пишут. Просто не в состоянии. Иногда такое бывает. Порой женщины плачут, говоря именно это: «Не пишется». Нужно сдавать материал, а они не могут даже слова написать. По самым разным причинам: нелады в семье, болезнь ребёнка, измена, не лучшее самочувствие. Да всего не перечесть! И тогда неимоверно трудно написать хоть строчку. А у нас в «вечёрке» тогда была норма - 120 строчек за день. В других редакциях считали её «потогонной». Мы же улыбались, чувствовали своё превосходство – нам сие было по силам. Но не всем и не всегда. Бывало, что и не писалось…
Схожее случается и у мужиков. Возможно, они даже плачут. Не видел. Но некоторые взбадривали себя спиртным. Знал одного журналиста, которые начинал рабочий день с принятия дозы алкоголя. Он был маститым, известным и не боялся оглашать свой способ вдохновения. Иначе ему «не писалось».
Конечно, так делал не он один. Неоднократно иные из коллег признавались, что пьют для вдохновения. Или указывали на того, кто стимулировал себя спиртным.
Увы, так бывало. Как из песни слова не выбросишь, нельзя выбросить эту правду.
Лично я категорически отвергал подобные приёмы, искал другие методы. Хотя нередко и мне «не писалось», приходилось себя заставлять. Но категорически без спиртного. О наркотиках и речи нет. Воспитывал волю, использовал некую психотехнику, назову её так: самовнушение, аутогенную тренировку, медитацию…
Но сие вряд ли кому интересно и нужно.
Цензор «Циклоп»
Как и большинство жителей СССР я почти ничего не знал о существующей цензуре, пока не попал в журналисты. Она именовалась скромно и непонятно непосвящённым – Главлит СССР. Пришлось периодически иметь с ней дело.
Запомнились два случая.
В первый раз меня пригласил разбираться с цензором «свежая голова», дежурный по номеру. Мол, ты составил кроссворд, а к нему имелась претензия. Иди, объясняйся.
Пришли. Тогда нашим цензором был сурового вида мужчина почтенных лет с бельмом на одном глазу. Естественно, за глаза – в прямом и переносном смысле - его звали Циклопом. В кроссворде одним из слов, которые следовало разгадать, была африканская страна - Конго. И Циклоп, сверля меня глазом, вопросил: «Какое Конго вы имели в виду? Конго со столицей Браззавиль или Конго со столицей Киншаса?» Первое было капиталистическим, а другое уверяло нас, что строит социализм, а потому СССР помогал ему (не знаю, насколько успешно).
[justify]С честнейшим лицом, глядя в глаз Циклопа, я заверил, что имел в виду наше Конго, хорошее Конго, со столицей Киншаса. Цензор хмыкнул и вычеркнул из своих