чувствовала некоторую связь не только с реальностью, но и с самой Обителью. И эта связь была настолько крепкой, что сохранялась в реальном физическом бытие, где Она переехала из города в деревенский дом.
Оказавшись в Школе/за пределами душного города, Она будто вернулась обратно во времени и пространстве. Все внутри Нее вдруг пришло к некоему покою и усладе, все внутри Нее устремилось к какому-то великому равновесию, достигло его, и, достигнув, лишилось всего прочего, что могло быть вокруг. То, что было давно знакомо Ей, не могущее быть погребенным безвозвратно под невероятным весом унылых, просто лишенных яркости и контраста, пресных и серых будней. Школа просто не могла содержать их, не для того Школа существовала в принципе.
Несмотря на свою оживленность и суетливость, Школа оставалась, кажется, самым прекрасным в своем спокойствии временем пространством из всех возможных, где Она еще не успела пробыть хотя бы пары часов внутри физической плоти.
Сам воздух этого бытия был наполнен знакомым Ей тихим спокойным светом Обители, и Она воспринимала его невероятно остро и тоньше в сравнении с каждым из тех, кого встречала здесь. Ей однозначно не хотелось покидать Школу, будто специально созданную для Нее кем-то невероятно могущественным, чьих сил было в бесконечное количество раз больше чем у того же Дэфа. Даже при всем своем желании к созиданию разрушитель по своему призванию Дэф не смог бы построить ничего подобного, наполненного одним лишь великолепием, красотами, идеалом сочетаний красок и форм.
Она видела в Школе все, что могла бы предложить сама Жизнь, все, что могла предложить сама Обитель для существования, для возникновения одной лишь примитивной мысли.
Она недолго обдумывала идею выразить свое восхищение, даже не восхищение, но целый сумбур высоких чувств, заставивших Ее сердце биться сильнее и трепетать в восторге, повиновавшееся атмосфере Школы. И Ей не потребовалось много времени на то, чтобы зафиксировать то, что происходило у Нее внутри на элементарной бумаге элементарной перьевой ручкой. С той же легкостью, с которой Она рассказывала в строках о всяких синусоидах, кардиоидах, строфоидах, гиперболах, эллипсах и прочих замечательных кривых окружавших Ее в Школе повсюду, Она дала своим заметкам название «Дом», и уже только одно оно воодушевляло ее на созидание чего-то подобного своими собственными силами физически.
«Дом» совершенно четко дал Ей понять значение Ее силы, которую Она чувствовала, и о которой рассказывал Дэф.
Тогда же Она пришла к мысли о том, что Дэф так же пытался что-то выразить в строках, чувствуя в себе необходимость ясности мыслей, переживаний, ожиданий, на которые мог быть только способен. А если не пытался, то должен был постараться сделать хотя бы грубые черновые заметки, которые наверняка можно было бы отшлифовать до уровня глубокомысленных выводов. Она чувствовала всем своим нутром, что между ними имелось немало общего, и, наверное, Дэф ожидал от Нее именно каких-то рукописей, какого-то творчества, посвященного тому, что Она уже записала, не растянув написание «Дома» надолго. Все потому, что Ей было что сказать. Как будто Школа стала тем катализатором, которого Ей не хватало для того, чтобы, наконец, сесть за стол, сжимая в руках перо и чернила, а еще тетрадь в качестве необходимого полотна. Как будто Она всегда хотела отметить что-то, и вот теперь Она знала, что именно.
Она познакомилась с замечательными учителями, знающими свое дело просто отменно. Ей, можно так сказать, дали полную свободу в Ее мыслях и воображении, которые так и рвались наружу строчка за строчкой в тетрадь. И «Дом» был лишь пробой пера, невероятно удачным, между прочим, дебютом, который был представлен Ей для ознакомления своим наставникам. Это был настолько удачный Ее дебют как созидателя, что Она помнила его дословно, перенося эти мысли в реальном мире реальной шариковой ручкой на реальные тетрадные листы формата А4. И пусть реальный мир пытался ограничить Ее и ограничивал всю полноту Ее воображения, не позволяя изложить Ее чувства так, как Ей удалось это сделать в Школе. Пусть реальный мир искажал эти запечатленные в Ее сознании образы. Неважно. Ей удалось сохранить в реальном мире главное. И «Дом», созданный Ею в скудной физической реальности, не слишком сильно пострадал или утратил основные свои черты.
Она представила «Дом» маме, зачитывая содержание своих записей с вдохновением и явным воодушевлением, и мама была в восторге. Видимо, что-то внутри нее как-то откликнулось, услышавшее нечто такое, что Она пыталась донести в словах.
В Школе же у Нее было всего несколько учителей, которые охотно откликнулись на Нее. То были наставники, предупрежденные Дэфом о Ее некоторой необычности, заключавшейся в этой тяге к определенному созиданию, к языку слов и словосочетаний, которые легко развивались в образы и полноценный сюжет. А иначе, наверное, и быть не могло, учитывая Ее принадлежность к Обители, требующей глубокомысленности и ясности понимания возможных вариантов событий, требующей осознания некоторой таинственности и готовности раскрывать секреты. Даже в изобразительном искусстве у Нее вряд ли бы получилось выразить тот же «Дом», основанный по своей сути на какой-то геометрии, с применением математических терминов и некоторых их образов. Только в словах, в которые Она пыталась вложить эти образы и впечатления. Оттого, наверное, те из Ее учителей, с которыми у Нее сложились достаточно теплые отношения, стремились как-то оградить Ее от этой математической и бездушной точности, предоставив Ей лишь поверхностное ее понимание.
Это они помогали Ее воображению, предоставляя Ей возможность перемещения по самым дальним и закоулкам Школы, где можно было, например, просто расслабиться и не вникать в происходящее, окружавшее Ее там. По сути, Она получила доступ к частицам Обители, хранимым в Школе с незапамятных времен. Она ведь была не единственным учеником (ученицей) во всей Школе со способностями к языкознанию и словесности, который мог бы написать что-либо в духе «Дома» так удачно с первого раза. Однако Ей не потребовалось много времени для написания сборника «Возможно все», ставшего результатом Ее посещения мест, где Обитель была для Нее более чем доступна. И там же в «Возможно все», Она впервые обратилась к тому самому звуку, который напоминал Ей об Обители, о Ее собственной принадлежности к Обители, о том, чем Она по факту являлась и против чего даже не помышляла сделать хотя бы шаг, лишенная такого желания.
Это кто-то другой вместо Нее, хоть и с тем же развитым слогосложением, мог бы увидеть что-то особенное в тех закоулках Школы, о которых было известно Ей. Лишь Ей было доступно там больше.
И Она чувствовала эту особенность даже в реальном мире, который не помешал ей закрепить удовлетворение от написания «Дома» написанием «Абсолюта», можно так сказать, подаренного Ей самой же себе в реальном привычном для Нее мире, пока Она занималась изучением предложенных Ее учителями уголков Школы. И «Абсолют» понравился ей настолько, что она позволила себе добавить к нему что-то еще – «Ничтожность», давшуюся Ей еще легче. История о женщине, окончившаяся по Ее воле двумя разными путями, выбрать один из которых предоставлялось самому читателю в зависимости от тех выводов, которые он мог сделать или как бы хотел завершить повествование на Ее месте – Ей показалось, что так было бы справедливо. Она не испытывала особой симпатии к главной героине, Она не должна была бы стать ей, ни в коем случае. Главное заключалось в самом развитии сюжета, в движении, которое, по Ее мнению, Ей удалось. И этот прицеп к основному материалу – «Абсолюту» оказался, на Ее взгляд, абсолютно к месту (впрочем, абсолют столь же ничтожен, что и сама ничтожность, и этот факт и стал подлинным смыслом этой работы).
А еще Ей не хотелось держать эти два, в общем-то, небольших по объему произведения порознь.
Однако, как бы то ни было, но маме понравились оба данных эпизода. Но больше, конечно, «Абсолют», вновь породивший в воображении мамы удивительные и необычные образы, от которых ей было, что называется, по себе.
Дэф познакомил Ее с неожиданной музыкой, которую и музыкой-то нельзя назвать в ее привычном понимании. И в том и заключалась ее невероятная сила и возможности, внезапно открывшиеся перед Ней в реальности. И если «Дом» был основан на какой-то поверхности, то «Абсолют» хранил в себе нечто глубокое, до сути чего Она могла дотянуться. Ничего не происходит случайно, и Она это понимала, и наткнувшись в Ютубе на Dark Black Core, и прослушав кое-какие темы данного проекта, Она поняла, что у Нее хватит сил и воображения перенести вызванные в Ее сознании образы, сами собой сформированные как звучанием, так и, своего рода, обложками этих часовых и более по времени коллажей вышеупомянутой «музыки». Кое-что, конечно, Она добавила в них от себя, подслушав что-то другое того же плана, и эти дополнения пошли «Абсолюту» лишь на пользу.
Она пришла к осознанию, что то, о чем Ей хотелось рассказывать в письменной форме, не должно было касаться осмысленного сюжета. Она не должна была придумывать захватывающих сюжетов с обилием сюжетных поворотов, неожиданными развязками как у какого-нибудь Эркюля Пуаро, распутывающего сложные преступления по отпечаткам губной помады на чашке или оторванной пряжке женской туфли. И «Абсолют» однозначно так же принадлежал Обители, что и «Дом», и Она понимала и чувствовала это, находясь даже в реальном мире.
В реальном мире мама пока что оставалась единственной Ее читательницей и единственным критиком, которого, однако, устроило содержание как «Дома», так и «Абсолюта» (и «Ничтожность» мама восприняла менее тепло). Она даже пришла к мысли, что в реальном мире обе эти работы были написаны специально для мамы. А впереди уже маячил прообраз «Возможно все», взятый Ей из одноименного телевизионного шоу, о котором Она помнила, и которое не раз смотрела в детстве.
Она сама обратилась в какое-то издательство, чтобы узнать как примерную стоимость превращения того же «Абсолюта», который только-только был завершен, и «Ничтожности» еще предстояло появиться на свет, так и вообще самой возможности напечатания его и выпуска в массы. Издательство ответило Ей спустя всего два-три дня, назвав «Абсолют» более чем подходящим учебным пособием в учебных заведениях, где преподается философия. Издательство прислало даже расчеты стоимости печати, верстки, редактуры, предложив издать «Абсолют» в аудио формате и взяв на себя все расходы. В итоге получилась достаточно круглая сумма, которой ни Она, ни мама не обладали.
-Оказывается, это дорогое удовольствие – книжки писать, - только прокомментировала Она, ознакомившись с письмом, присланным Ей на электронную почту, однозначно Ее расстроившим.
-Откуда же такие цены? – недоумевала мама.
-Да все просто: мол, творчеством занимаются те, у которых денег много, которым нечем заняться, которые не в долгах как в шелках, и им не надо изгаляться в поисках копейки, чтобы семью кормить. А раз у них есть деньги, значит, их можно доить, - быстро сообразила Она, - И похер, что нет ни таланта, ни
