призрак его успевал расправиться с мамой столь чудовищным образом и исчезал в самый последний миг перед Ее появлением. Но Она не могла открыть эту чертову входную дверь, запертую на ключ, которого у Нее не было. И где-то глубоко про себя Она понимала, что оставался еще один шанс на то, что мама во сне была жива. И Ей следовало только найти ее и предупредить о том, что скрывалось за запертой входной дверью.
Это было ужасно.
За одну только ночь Она проснулась три раза. И когда открыла глаза в третий раз, лицо Ее было заплаканным, а мама оставалась рядом с Ней.
-Не надо плакать, …, - добрым голосом успокоила Ее она.
И, кажется, Ее мама действительно физически постарела.
Больше того, кажется, что физически постарела и Она сама, перескочив десятка через два лет, всего за ночь перешагнув из молодой девушки во взрослую женщину, впору которой воспитывать собственных детей.
Но может быть, это был еще один фрагмент Ее неприятных и откровенно жутких сновидений? Где она – подлинная реальность, раздвоившаяся надвое в один миг, о котором тебе, оказывается, было известно всегда и нужно было всего лишь обрести нечто, что помогает тебе осознать свои знания? Но что гораздо важнее – это то, что находится между формами хаоса, беспорядочности, и нелогичности. И это то, что было с Ней во время этой, казалось, невозможной ночи под откровенным ничем неприкрытым доминированием Stratvm Terror – Death of a Mother.
Безжалостность Бытия, частью которого Она стала, появившись на свете в качестве результата необходимой для Ее матери передышки в царстве элементарного стремления оставаться на плаву, чтобы не сожрали и не отправили в Небытие.
-Дочь? – откуда-то издалека доносилось до Нее словно сквозь тонкую, но невероятно плотную мембрану, надежно разделявшую физическое бытие от какой-то иллюзии, до которой было рукой подать, - Никогда у меня не было дочери. А то, что получилось – вполне естественно, но столь же случайно, как и минутная слабость в огне страсти.
Так отвечала Ее мама на упоминании о ее ребенке.
И в тот момент речь шла о возможных слабых местах, в которые могли бы попасть ее недоброжелатели.
-Я не имею ни малейшего представления о том, где она сейчас, - вполне легко и откровенно пожимала плечами Ее мама, - Да и зачем мне знать об этом?
-Неужели не хочешь увидеться с ней хоть на минуту? – интересовался он, с которым мама завела интрижку ради получения очередной выгоды, каким-то образом узнавший о Ее существовании.
-Между нами не может быть ничего общего, что заставило бы меня это сделать. Только кровь, - безжалостно отрицала мама, - Нет, не хочу. Правда, не хочу.
И там, глубоко про себя в этот момент ее мама чувствовала этот неприятный колкий страх, известный Ей. Страх, один в один повторявший Ее собственный, обнажавшийся в определенные моменты времени при определенных условиях.
Ее мама знала в этот момент, что тот, кого она затащила сейчас в постель, обладал немалыми возможностями, чтобы наверняка отыскать ее дочь с тем, чтобы устроить им обеим душевную встречу. Он с той же ясностью чувствовал этот страх ее мамы перед ответственностью быть исправной матерью для своего собственного ребенка. Любовник Ее мамы в этот момент (и Ее мама это знала) сам оказался перед лицом ответственности, утратив возможность увидеться со своими родными детьми, и он хорошо представлял себе, что значит быть отцом.
-Я не хочу, чтобы твои слабости вдруг стали моими, - объяснял он, глядя Ее маме в глаза, и Она в этот миг занимала мамино место, несмотря на четкую преграду между реальностями, - В конце концов, твой ребенок вполне может оказаться твоим врагом после всего, что ты ей задолжала. Ты ведь даже имени ее не помнишь.
-Ну, тогда у меня не останется иного выхода, кроме как убрать ее с дороги, - вздохнула Ее мама, - Врагов щадить нельзя, тебе ли об этом не знать?
-За свою жизнь я избавлялся и от таких противников, смерть которых не раз заставила меня пожалеть об этом. Поверь, не всех врагов следует отправлять на тот свет. Схватка с противником не должна преследовать цели только лишь физического его уничтожения. Настоящая победа достигается под звуки фанфар и звон бокалов хорошего вина с друзьями или достойными союзниками, которым есть резон быть на твоей стороне. Хотя, конечно, это вовсе не значит, что в этот момент в кармане не должно быть пистолета. Вот что я знаю наверняка, - улыбнулся он, - А ты еще пиздючка: хоть и кусаешься, но не достаточно больно и уж точно не смертельно.
-Именно поэтому ты мне и нужен, - не замедлила ответствовать мама.
-Я знаю, что я тебе нужен. Но самое главное, я знаю, что именно тебе нужно от меня.
-Совсем немного, - не стала изворачиваться мама, - Место под солнцем. Хотя бы небольшой уголок.
И она привыкла к таким условиям. И сколько таких «небольших уголков» было поменяно ею за всю ее жизнь. И вполне могло возникнуть ощущение, что эта женщина никогда и не имела собственного дома, и стремление к родным стенам было у нее где-то на генном уровне.
-Я могу показать тебе нечто такое. Но учти, что это место может дорого тебе обойтись, и у тебя элементарно не хватит сил рассчитаться, - вполне хладнокровно заметил он.
-Не думай, что я умею рассчитываться только в постели, - расплылась Ее мама в не менее хладнокровной улыбке, - Просто кровать – самая желаемая мужиками монета.
-Не совсем так, - и он легонько чмокнул ее в ушко, - Я бы сказал, что это монета самого низкого достоинства, которую можно не бояться потерять. Ни в какое сравнение со свернутой шеей и телом в сточной канаве, недоступное для опознания.
-Ты думаешь, я не понимаю?
-Думаю, не понимаешь, - вполне благодушно подтвердил мамин любовник, и Она слишком хорошо знала его имя, - Глупая ты еще, ребенок. Поэтому ты сейчас здесь, со мной.
-Я не люблю, когда меня так называют…
-У тебя за плечами родная дочь, - легко остановил он, практически не повышая голоса, - Твоя кровь и плоть. Если определенные лица не выйдут на нее первыми, она вполне может связаться с ними чисто случайно сама, просто попав не в то место и не в то время. Нагородит какой-нибудь херни, задаст не тот вопрос не тому, кому надо, да просто будет пытаться что-нибудь выяснить о своей матери. Из искры, да возгорится пламя. Мне не хотелось бы привлекать к себе ненужное внимание. Я люблю, когда все тихо, все гладко, все предсказуемо… Эта задача требует самого неотложного решения, которого ты, как неразумное дитя, так стремишься избежать.
-Я…
-А у меня есть определенные планы на тебя, - совершенно серьезно заявил он, хоть и негромко, но крайне твердо и как-то глубоко, - Выгода для нас обоих. Ты же хочешь места под солнцем?
-Как бы ты не хотел обратного, у меня не может быть к ней материнских чувств, - железно настаивала Ее мама (или же Она сама), - Я это знаю совершенно точно. Я просто не смогу воспринимать ее как родную дочь. Я родила ее не потому, что любила.
А он не говорил ее маме о том, что уже имел возможность пообщаться с Ней. Всего раз, но их общение длилось довольно долго, и он сделал для себя определенные выводы, итогом которых являлись планы его с Ней сотрудничества. И если Ее маму он рассматривал в качестве неизбежной разменной монеты, то в Ней имелся хороший потенциал быть сильной и мудрой, такой, которым обычно всегда помогают оставаться на плаву.
И Она не могла сказать, что помнила обо всем ЭТОМ в реальном мире, который окружал Ее день за днем и год за годом. Тем не менее, ЭТО сильно влияло на Ее существование, особенно рядом с мамой, нахождение рядом с которой будто катализировало столь невероятные странные воспоминания. Они больше походили на самовнушение под воздействием Death of a Mother, то и дело напоминавшей Ей о себе, но что еще важнее, гнавшей время, как говорится семимильными шагами вперед, и старившей и Ее саму, и маму. Иными словами, Ее маме диагностировали раковую опухоль, но умереть ей предстояло от старости. И Она просто ожидала этого момента, полностью посвященная одной только этой мысли, проживая не столько реальность, сколько нечто иное, но наиболее важное в сравнении с рутинными буднями, в которые не пускала никого постороннего.
После той ночи, когда Она пережила несколько жутких образов: событий и ощущений, и обнаружила постаревшую маму, успокаивавшую Ее, столь же повзрослевшую и похорошевшую, Она полюбила сон. Ведь там, в Ее сновидениях, разворачивалось куда более яркое жизненное полотно, с которым Ей приходилось на миг пересекаться и в привычной реальности. Какие-то звуки, действия, сочетания цветов, даже облака в небе, на мгновенье, на долю секунды, достигавшие Ее восприятия окружающей действительности – все напоминало Ей об этой связи.
Все напоминало Ей о том мире, где Ей не хватало мамы, несмотря на присутствие вокруг Нее множества других персон.
И мама оставалась лишь частью той истории, которая открывалась Ей фрагмент за фрагментом, и немаловажной частью. Может быть, именно по этой причине Ей стоило не столько волноваться за свою собственную жизнь, сколько за жизнь мамы?
Тот, кто был ее любовником в последний раз, предоставивший Ей возможность стать свидетелем его общения с Ее мамой (или же занять ее место), обладал большим влиянием и немалым возможностями. Это был очень сильный и волевой человек, внушавший определенную долю страха всем тем, кто знал его лично. Рядом с ним Ей определенно не стоило бояться иных угроз, лишь только он мог представлять для Нее опасность. И Она чувствовала опасность, исходившую от него (пусть его имя будет Дэф), как чувствовала такую угрозу и Ее мама.
Дэф, однако, так же представлял собой немаловажную часть Ее жизни вне привычной физической реальности, где мама оставалась рядом с Ней. Впервые познакомившись с Дэфом, Она оставалась под сильным впечатлением от одной только его харизмы и довольно сильной энергетики, служившей Дэфу безотказным козырем во взаимодействии его с окружающими. Дэф не был царских кровей, даже наоборот, выросший в того, кем он был сейчас, спустя хуеву тучу лет откуда-то из самого дна, из клоаки, где грязь и нечистоты обычное дело. Как никто другой, казалось, Дэф знал, что такое руки по локоть в крови или говно по горло. Его действительно следовало бояться, хотя он не лгал, рассказывая Ее маме о сожалении по поводу убиенных Дэфом самолично недругов и откровенных врагов.
И Дэфу однозначно были знакомы светлые и нежные чувства.
И Ей понравилось это общение с ним, с первых минут которого Она понимала, что между ними суждено было завязаться длительным отношениям. Не обязательно близким, и Она совершенно не горела желанием тащить его в кровать. Нет, Дэф сулил ей и положением, и будущим, в котором у Нее было особое место в истории.
Несмотря на то, что местом рождения Дэфа (и он никогда этого не скрывал) являлось королевство, где он провел все свое детство и юность, все же он предпочитал иные миры, в которых у него уже было все схвачено, и в которых на него работали и связи, и деньги. И все же Дэфа тянуло на его историческую родину, в развитие которой он вкладывал немало сил, развивая науку и технику. Прежде всего, не везде, куда у него был свободный доступ, Дэфу давалось придерживаться дипломатических дружественных отношений. Он знался и общался со многими правителями и вельможами, был
