вхож в немалое число чиновничьих масс, хотя нигде и никогда не носил официального власть имущего статуса. Это был не уровень Дэфа, предполагавший серьезные ограничения и публичность со всеми ее издержками вроде общения с неинтересными ему людьми. Что уж говорить о неизбежной грызне в этих кругах, когда идут по головам, стремясь взобраться повыше и спиздить побольше.
Куда выгоднее пользование этой системой в своих собственных целях, не опасаясь никаких отчетов, никаких косых взглядов и ударов исподтишка за ступеньку повыше. Оставаясь вне системы, всегда сохраняешь больше возможностей, не связанный никакими обязательствами перед кем-либо, а значит можно диктовать свои условия.
Но с той же ясностью ума Дэф прекрасно знал и о том, что непринадлежность системе обозначала и его уязвимость, так инородное тело, попавшее в организм, непременно должно быть удалено из него (либо самостоятельно, либо при помощи стороннего вмешательства), заставляющее организм испытывать от крайнего дискомфорта до дикой боли. И это умение оставаться на своем месте, вокруг которого всегда и минное поле, и снайперские засады, и откровенная сеча, и еще дохуя всего самого жуткого, что может случиться в случае неверных шагов, было не просто образом жизни Дэфа, и даже не его философией или курсом следования по волнам Бытия. Наверное, всем этим он и стал, воплощая собой страх и удовольствие самого Существования. Он не считал то, что его окружало Игрой, где просто необходимо мыслить и за себя, и за того парня, и именно обратное могло погубить его раз и навсегда. Потому что такие как Дэф были еще, и кое-кого он знавал лично, ни в коем случае не вторгаясь на их территории.
Когда он пресекся с Ее мамой (пусть ее имя будет Агрис), Дэф сразу почувствовал все ее подлинные амбиции и стремления оставаться как можно менее уязвимой, и только некоторая власть могла помочь ей в этом, что Дэфа даже слегка забавляло. Даже Ей как-то нравилось осознавать Агрис - ПОДЛИННУЮ Ее маму, к которой со временем у Нее угасли почти все чувства, как будто и не было ничего из всего, что Ей становилось постепенно известно, никогда, именно такой. Это в реальности Ее существования мама была другой, МАМОЙ, будто осознавшей всю суть материнства, получавшей ответную любовь от родного дитя.
И однажды и Ее мама, и Она сама исчезнут из этого мира, вернувшись туда, части чего постепенно заполняли Ее сознание, быть может, утратив друг друга навсегда, и все вернется на круги своя после некоего отпуска в этом привычном Ей мире, как-то вдруг становившемся Ей все более отвратным по мере приближения сроков Ее и маминого пребывания здесь.
Именно Дэф каким-то образом позволял Ей обнаруживать себя за пределами привычного для Нее физического мироздания. Именно из-за Дэфа Она и спешила как можно крепче уснуть, желая узнать еще больше, в том числе и об Агрис. В какой-то степени Дэф стал для Нее отцом, которого Она помнила в реальной жизни как непутевого эгоиста.
Дэф не желал Ей зла, больше того, ему было выгодно держать Ее у себя под боком. И даже несмотря на беспощадную правду жизни, при которой он мог объяснить Ей что-либо со всем своим хладнокровием, без прикрас, Она понимала, что лучше него этого сделать точно никто не мог.
Самая первая Ее встреча с Дэфом получилась для Нее совершенно неожиданно. Дэф сам явился к Ней, практически без приглашения, без предупреждения, прямо как гром среди ясного неба. Он хотел увидеть Ее, посмотреть на Нее, оценить уровень Ее интеллекта. Дэф сразу сказал Ей, что виделся с Агрис пару-другую раз, и узнав о Ее существовании, заинтересовался Ей как той, которая была бы ему полезна.
-Твоя мать – не такая уж и глупая женщина, - поделился Дэф с Ней своими соображениями, - Она вполне осознает то, чего хочет. Она не стесняется идти на риск, пусть и не всегда оправданный. Я приглядываю за ней по мере своих возможностей.
-Я не нужна ей, - заявила Она, чувствуя некоторое облегчение в момент, - Я никогда не была ей нужна. Не думаю, что хочу ее видеть сейчас, не думаю, что вообще хочу ее видеть просто потому, что знаю, что разговора с ней не получится.
-Я не предлагаю тебе увидеться с матерью. Даже наоборот. И больше того, мне было бы спокойнее, чтобы как можно меньше людей знало о вашей родственной связи.
Он говорил совершенно спокойно, уверенно, негромко, сохраняя, при этом, на лице совершенное благодушие. Внешне же Дэф был очень похож на одного известного в привычном для Нее физическом мире европейского футболиста, фотографию которого Она внезапно обнаружила, рыская все в том же Интернете, просматривая всякую хуйню. Тот же хитрый и какой-то хищнический взгляд, та же самоуверенность, то же стремление и предупреждение о намерении взять верх, обдурить самых проворных и наказать самых упертых и наглых. То же подтянутое спортивное телосложение, которому в реальном мире так подходит спортивная форма, но в открытом Ей по ночам – черный фрак. Нет, не раз Она видела Дэфа в боевом облачении, раскрывавшего Ей его страшную подлинную суть, где в открытом бою насмерть Дэф стремился не оставить сопернику ни единого шанса, несмотря на все его россказни о подлинном смысле победы, когда враг становится союзником. И даже холеное ухоженное лицо Дэфа, на которое он тщательно не пускал лишнюю растительность вроде усов и бороды, в боевом его облачении становилось ужасающей звериной мордой с обнаженными клыками в огромной пасти.
Дэф не был в Ее вкусе как мужчина, и слишком многое отталкивало Ее от него в этом плане. Но и в реальном бытие в Ее вкусе, казалось, не было подходящих мужчин. Или же это где-то на интуитивном уровне Она чувствовала и понимала, что Ее время еще не пришло. Ведь слишком волновали Ее совсем другие моменты. Такие, как, например, мама, чье лицо испещрила сетка морщин.
Но, кажется, Дэф считал иначе. Конечно, не в реальном окружающем Ее мире, но и в том, другом, который представлялся Ей куда более живым и насыщенным на чувства и эмоции, Она оставалась совсем одинокой, занятой повседневностью и чуравшейся общения с противоположным полом.
Хотя, с чего Она решила, что именно Дэф был причастен к появлению в Ее жизни Ее Лио, ради которого, Она вдруг поняла, что готова умереть? Хотя, конечно, заинтересованность Ею со стороны Дэфа была вполне ощутима, и Она понимала, что это знакомство с ним затянется надолго.
Правда, когда Лио появился на территории гостиницы, где Она отвечала за комфорт в номерах постояльцев, израненный, с множеством порезов и синяков, весь в грязи и истекавший кровью, все Ее мысли были лишь о том, чтобы облегчить его страдания. И Она не отходила от его постели, перебинтованного и залатанного прямо в гостинице потому, что Лио умолял не везти его в больницу, где его наверняка могли ждать, чтобы разделаться с ним раз и навсегда. И Она верила ему, Она ХОТЕЛА верить каждому его слову. Она хотела верить и верила ему, чувствуя, как забилось Ее сердце в самый первый миг этой встречи с ним.
Лио не вдавался в подробности и не говорил о тех, кто причинил ему эти увечья, о тех, кто желал его смерти. И Она понимала, что не хотела слышать об этом. Она понимала, что любые объяснения окажутся ложью, в которую Она хотела верить из-за своих к Лио чувств.
Больше того, Она знала, что каким-то образом Лио поддерживал связь с Дэфом. Их связь была ментальной, практически не знающей расстояний, как будто сам Дэф находился в гостиничном номере в бинтах и пластырях, сменивший физическую оболочку, но сохранявший при этом собственное сознание. Откуда Она это знала? А вот знала. Она много чего знала из того, что не требовало никакого объяснения. Это было частью Ее жизни, которую Она просто проживала, периодически возвращаясь в реальный мир, где была только работа и мама, и совсем не оставалось желания на обустройство личной жизни.
Она избегала личной жизни.
Она довольствовалась личной жизнью за пределами физического привычного для Нее мироздания. Здесь же для Нее хватало только мамы. Мамы, которой хотелось нянчить внуков.
Вскоре же после появления в гостинице Лио, туда же явился и Дэф, все в том же черном фраке, весь такой важный, деловой, самый настоящий Хозяин, перед которым принято ходить на цыпочках с поджатыми навроде передних кроличьих лап руками. Его встречали сами хозяева гостиницы, до омерзения лебезившие перед столь важным гостем, чья величественность появилась в стенах здания раньше, чем туда вошел ее обладатель.
Он, однако, намеревался говорить только с Ней. Дэф прибыл в гостиницу в качестве постояльца всего на одну ночь и на утро, и Она сразу поняла, что он прибыл для того, чтобы с Ней увидеться. Хозяева гостиницы инструктировали Ее, как именно следует обслуживать столь важного гостя. Ее предупредили, чтобы Она не смела ни разу ошибиться, чтобы Дэф даже не заикнулся о том, что обслуживание его как постояльца в чем-то хромает. Иначе Ей ввалили бы крепких пиздов и дали пинка под зад вместе с Ее «питомцем» Лио, который находился в гостинице под Ее ответственностью.
-Откровенно говоря, паршивое место, - тем не менее заключил Дэф, пригласив Ее за стол с поданным ему ужином, - Не сомневайся, есть в разы качественные уголки, пусть и с худшим фасадом.
-Я не ожидала, что Вы… ты появишься вот так внезапно, - поправилась Она с его позволения, подкрепленного взмахом руки, - Я так понимаю, это из-за меня.
-Правильно понимаешь, - кивнул Дэф, - Не стану скрывать, в тебе есть то, что мне интересно. Я пока не могу четко сформулировать свое отношение к твоей персоне. И дело даже в твоей матери, с которой я пока поддерживаю связь, и которая пока что мне небезразлична в качестве обладательницы нужной мне информации.
-А в чем тогда? – не смогла сдержать своего любопытства Она, внимательно его рассматривая.
-У тебя есть будущее, - пожал Дэф плечами, отрезая ножом очередной кусочек мяса в тарелке, - Это достаточно многообещающий признак существования где бы то ни было, который доступен далеко не всем. Крайне далеко, - уточнил он и отправил-таки отрезанный кусочек мяса в рот, - Я знаю об одном госте в одном из номеров этой гостиницы, который зажег в тебе огонь чувств, так и сияющий в твоих глазах.
-Его имя – Лио, - охотно поделилась Она своими чувствами, и вряд ли кто-либо другой на месте Дэфа был бы достоин услышать о них.
-Мне нравится, когда ты говоришь о нем, и твое лицо просто светится, - кивнул головой Дэф, с легкостью сдерживая довольную улыбку на собственном лице.
-Он такой нежный и милый, - выражала Она свою радость, - Я хочу заботиться о нем, хочу затянуть все раны на его теле. Хочу, чтобы Лио больше никогда не страдал так, как страдает сейчас. Я знаю, что ему трудно без меня.
-Кто на него напал?
-Я не знаю. Но мне все равно, кто.
-Угу, - вновь кивнул головой Дэф и налил в бокал из графина немного слабого алкоголя, - Это плохо, что ты не знаешь, но еще хуже, что тебе все равно. Это возможность для того, чтобы отнять у тебя то, ради чего имеет смысл жить. Но не все потеряно, видишь ли.
Его спокойствие и хладнокровие слегка остудили огонь страсти, разгоравшийся в Ней от одного только упоминания о Лио, оставленного Ею одного по воле Дэфа.
-Мне важно знать, что у тебя все хорошо, - обратился к Ней Дэф, даже назвал Ее подлинное имя, - Не
