позади, я бы вряд ли смогла это сделать, все еще оставаясь на краю бездны, внутри которой находилось столь огромная Зала. Целый исполин, возведенный из камня то ли руками, то ли какими-то божественными силами.
И вот я проснулась, и подумала на секунду о том, что мне хочется оказаться в этом невероятном месте вот прямо здесь и сейчас. Я подумала, что проснулась, и мое пробуждение – самая большая ошибка в моей жизни. Или чья-то злая шутка. Понимаю, что это звучит, как минимум, странно, даже ненормально. Но я подумала на секунду, что вот это именно та Обитель, о которой ты упомянула в своей рукописи, что именно так Обитель встречает каждого из тех, кто оказывается перед ней лицом к лицу. Так и хочется сравнить то, что я видела во сне с неким судом небесным, откуда либо в рай, либо в ад. Я даже не знаю, правда. Но целый хор из несчетного количества голосов, ни один из которых не крики мучений, даже намека на физические страдания…
Знаешь, я проснулась и поняла, что нет никакого Бога и никакого Дьявола. Не просто нет, но не может быть в принципе. Нет ни добра, ни зла, ни правых, ни виноватых. Ты сказала вчера о правилах. Я думаю, что в своем сне я ознакомилась с ними, с немалой их частью. По крайней мере, услышала их в этом множестве голосов.
Кажется, Она ясно наблюдала огонек, сиявший в глазах ее мамы, захвативший весь ее рассудок.
-Однозначно у «Возможно все» должно быть если не продолжение, то дополнение. Называй как хочешь: вторая часть, какое-нибудь посвящение, неважно. Ты собрала прочный надежный скелет из «Дома», даже «Абсолюта», и «Возможно все»: построила крепкую конструкцию, которой не хватает полноценной жизни, можно так сказать, мыслящей плоти. Я требую от тебя завершения твоей трилогии.
Была ли Она готова к тому, чего хотела мама, явно и однозначно впечатленная своим сном? Во-первых, даже если бы Она попыталась вновь сесть за клавиатуру и пытаться что-то записать, посвященное маминому пожеланию, сейчас Она чувствовала себя уставшей. Она будто выжала себя всю до капли, вложившись в «Возможно все», и у Нее просто не было необходимых образов. Ей требовался хотя бы небольшой отдых, во время которого Она наверняка обновила эту связь саму с собой, находящейся в Школе для нового начинания. А во-вторых, эта мысль углубиться в описание Обители (а именно этого хотелось маме, и именно это и было той жизнью, которой недоставало для раскрытия и завершения всего данного материала) требовала куда большего времени на элементарное дозревание у Нее в голове.
Она ДОЛЖНА БЫЛА изложить свои мысли в строках, и именно с этой целью ей разрешили эти перемещения по Школе с подачи Дэфа, которого там знали, и который имел в Школе определенное влияние. Она должна была рассказать об Обители максимум для него, и Она чувствовала это своим нутром, покинувшая Обитель исключительно ради одной этой цели. Как будто Дэф совершил некий ритуал по вызову Ее в реальный мир, чтобы суметь покинуть его, чувствуя неизбежную необходимость. Как будто Дэф заплатил непомерно высокую цену за свое пожелание войти в Обитель после просто неисчислимого периода времени.
И как будто Обитель сама выставила Ей некие требования для того, чтобы Она смогла-таки изложить свои познания о ней в читаемом виде.
И услышав от мамы о необходимости этих записей не только лишь в Школе, но и в привычном для Нее физическом бытие, Она поняла, что только от Нее теперь зависело мамино время. Мама озвучила Ей правду, заключив правду в рамки своего сновидения. Это означало уровень Ее собственной подготовки к жестокой неизбежности, через которую Ей предстояло пройти, как бы Она не хотела обратного.
-Стартовая точка – Зала, полная множества самых разных голосов, которые прекрасны и непревзойденны в своем звучании, - предлагал Ей мама, - Тебе это место знакомо, ты рассказала о нем в 16-ой Комнате в последней твоей работе.
-Я уже не помню, - без капли стеснения улыбнулась Она, понимая, что действительно не могла воспроизвести в собственной памяти все до единого фрагменты «Возможно все».
-Тебе однозначно нужно дополнить это место, рассказать о нем чуть больше, - подсказывала мама, - Представить нутро Залы в ее истинных форме и размерах.
-Тебе обязательно нужно встретиться кое с кем, - в свою очередь направлял Ее Дэф, наведавшись однажды в Школу, чтобы увидеться с Ней, быстро показавшей учителям свое превосходство в умениях составлять предложения из нужных слов, - Ты не найдешь его без моей помощи.
-О ком ты говоришь? – с самым полным интересом спрашивала Она.
-Его подлинное имя – Рольф Безликий. Однако он всегда называл себя Рольфом Бесстрашным. Последнее время он пребывает здесь, на территориях Школы. Никому неизвестно о его существовании в Школе, ни единой живой душе.
-Тогда откуда ТЕБЕ известно? – логично спросила Она.
-Я привел Рольфа в Школу, когда он просил меня об упокоении. Ты же не будешь отрицать, что Школа – самое подходящее место из всех возможных, где можно упокоиться с миром. Раз и навсегда.
-Ты привел его в Школу для того, чтобы представить нас друг другу, - легко поправила Она.
Ей было любопытно и интересно увидеться с этим таинственным Рольфом Безликим/Бесстрашным. Одно только лишь это словосочетание таило в себе нечто заводящее все Ее воображение. Будто речь шла о ком-то, кого на одном только интуитивном уровне Она чувствовала как родного и близкого Ей, которого Она всю свою жизнь искала на земле и на небе, и вот услышав это имя, наконец, поняла, что наступал Ее час. Казалось, Дэф знал, что Ей было нужно на самом деле, и предлагал Ей это вот прямо здесь и сейчас.
И до самого последнего момента Ее встречи с Рольфом Ее сердце не успокаивалось, и готово было выпрыгнуть из груди от бурлящих в нем чувств. А Дэф нарочито уверенно и спокойно наблюдал за этим волнением, которое Она, впрочем, пыталась сдерживать и сдерживала.
Дэф привел Ее куда-то в самую сердцевину школьных территорий, где, однако, было не так оживленно, как могло показаться в подобных местах. Вокруг царила тьма и холод, слабо озаряемый мерцанием редких звезд в вечно ночном небе, и само время остановило свой ход, и Она чувствовала этот застой, это затишье, навечно охватившее это место. Небольшая хибара была окружена голыми каменистыми и покрытыми во многих местах черным льдом холмами и промерзшими реками и озерами. При каждом Ее шаге холодная твердь под ногами хрустела, грозя растрескаться и рассыпаться напрочь. Однако Она видела мягкий чистый свет, лившийся сквозь стены этого хлипкого на вид дома, где не было никаких окон. Да и дверей, если честно, тоже не было.
-Пусть войдет только она, - совершенно отчетливо донеслось до Нее прямо из стен дома, едва Дэф подвел Ее к этому коробу с треугольной крышей.
Спустя мгновенье окно света возникло прямо перед Ней, и этот приятный прохладный свет так и затягивал Ее внутрь, требуя от Нее не противиться и полностью поддаться этой силе. И Она слышала невероятную сильную мелодию, гудящий мотив которой циклично повторялся снова и снова, воспроизводимый всего одним инструментом. Мелодия открывала перед Ней некую реальность, которую Она могла видеть не физическим взором, но где-то глубоко в собственном сознании.
-Когда умру, похороните меня в стальном шторме, пусть отнесет он меня внутрь Вселенной, - услышала Она негромкий голос, - Тогда познаю я ее бесконечность. Темную, бездонную – ни конца, ни начала. Медленно выплывающая из вечной холодной бездны, и в ней же утопающая, Вселенная подобна прямому тоннелю. Жестким каркасом проходит сквозь него черный, кажущийся таким же бездонным ее луч. Извилистый как змея он будто преследует свою жертву, и ей не уйти. Торжественный, печальный, безразличный – каждый изгиб этого нескончаемого языка предупреждает о скором рывке вперед… Но может назад…
А вокруг постоянный холодный блеск. От него чувствуется соленый привкус внутри, обжигающий каждую частичку привычного естества. Блеск заставляет слиться с ним, стремиться к самому его сердцу, стремиться в самое его начало. Это источник всего сущего. Он говорит со мной, шепчет беззвучно и громогласно свою живительную молитву. Откуда-то издалека, откуда-то вне материального мироздания. Оттого его речь кажется такой глухой, отдаленной. Кажется, что нет возможности четко расслышать каждый звук, чтобы разобрать смысл сказанного. Но я знаю, что холодный стальной свет обращается ко мне как к другу, а скорее сего, как к родному брату, может быть, даже как к сыну. Не имеет значения эта глупая степень родства. Ибо этот свет одинаков для всех.
Насаженный на гибкий извилистый каркас черной бездны Вселенной, свет напоминает мне о звере, из чрева которого следует выбраться. Ведь там, снаружи, источник этого безжалостного и такого родного блеска. И тогда я понимаю, что тот зверь – я сам. И следуя по изгибам Вселенной, то отдаляясь то вновь приближаясь к каждой ее извилине, кажется, я направляюсь в верную сторону. И вроде уже мне суждено услышать то, что по ту сторону стального шторма. И вроде он уже не так ярок, и уже можно понять, что происходит снаружи. Источник его близок как никогда, можно рукой подать, можно коснуться и ощутить острое холодное нечто. Так всегда было, все заканчивается, я знаю.
Но это все неправда. Вселенная бесконечна, бесконечно и то, что за ней. Бесконечен холодный блеск, источник которого где-то по ту сторону. В том суть. Бездонное чрево не имеет границ. Я уже умер, а значит умерли все запреты, погасли и растворились, уносимые темным холодным течением. Осталось лишь наслаждение, о, да, оно несоизмеримо. Оно – единственное, что приводит меня в движение. Наслаждение – единственное, что есть во мне в ответ на нечеткий голос, заставляющий стальной шторм неустанно сиять. Голос ласкает мой слух, приятно и по-отечески дурманит, зовет и удерживает на расстоянии. Голос хочет, чтобы я следовал за ним, голос хочет, чтобы я наслаждался. И оказывается, что наслаждение было во мне всегда, с самого начала моего существования. Оно никуда не делось со временем, а теперь полностью обнажилось, лишенное строгих физических границ. Наслаждение как единственное подлинное существо, именуемое мной при жизни. Оно продолжается во мне даже когда холодный блеск исчезает в бесконечности тоннеля, отделившего жизнь от небытия.
Голос в Ее голове искажал окружавший Ее свет до полной неузнаваемости. Она видела воочию эту невероятно тугую черную извилистую нить, тянущуюся из одного края самой Бесконечности в другой, пытающуюся разделить Ее пополам, чтобы отправить каждую из получившихся половин в разные стороны.
А потом Она увидела лицо в маске в виде лица: с глазами, носом, ртом, жестко зафиксированной несколькими мощными креплениями на затылке. Она будто в зеркало смотрелась в этот миг и наблюдала саму себя именно в таком полуживом виде, чувствуя, что утратила зрение, обоняние, слух, и только благодаря искусственному лицу, которым являлась эта маска, Она еще оставалась полноценным живым существом. Она будто и была Рольфом Безликим/Бесстрашным, глядевшим на Нее так близко, и дыхания которого Она не чувствовала ни на мгновенье.
-Я – Рольф Бесстрашный, - назвался он в Ее голове, не раскрывая
