неудобно.
Да и попросту никак ведь абсолютно же невыгодно.
Куда проще будет до чего взахлеб мечтать о великих благах абстрактного грядущего, чем до чего весьма терпеливо возделывать почву нынешнего настоящего.
А потому аромат светлого завтра явно подтачивал живое тепло простого человеческого естества.
И тем будто бы самым естественным выходом сам уж собой тогда оставался один лишь и только общественный взрыв.
А всякий тот большой взрыв более чем весьма оглушительно разрушителен.
Правда детонация была совершенно так вовсе вот неизбежна.
Социальная безысходность, чувство унижения и неравенства долгими годами копили темную энергию.
И стоило лишь горстке отъявленных демагогов всласть наобещать самое так мгновенное спасение — как она разом и вырвалась же наружу.
Причем люди, явно ожидавшие манны небесной от книжных истин, не понимали того самого главного: насильственная смерть прошлого неизбежно рождает ад грозного будущего, разом так совсем затмевающий все те прежние ужасы.
Правда, сами идеалисты, совершавшие тот попросту так чудовищный общественный переворот и фактически выворачивавшие действительность совершенно ведь наизнанку, были по-своему удивительно искренни.
Они готовы были терпеть любые страдания народа ради последующего громогласного торжества всех тех своих единственно верных прожектов.
А между тем в наше новое время следовало поднимать на щит не идеи, а знания; не броские лозунги, а последовательное и продуманное просвещение.
Историю никак нельзя будет враз отменить. Ее можно будет разве что перенаправить в некое иное русло.
А потому за разукрашенным плакатами паровозом помпезной идеи с водруженными на нем красными знаменами неизменно тянулся состав самодовольной тупости.
Причем именно той самой, что особенно так вольготно чувствует себя в даже и мирное время полуголодной стране.
24
И ведь одной из главных причин того, почему история со скрежетом свернула в кровавую бездну чисто по-большевистски глубокого социального зла, стала весьма так упоенная вера множества наивных людей в саму возможность мгновенно превратить добрую сказку в самую так безукоризненную житейскую действительность.
Кому-то и впрямь до чего самонадеянно показалось, будто окажется вполне достаточным лишь одного самого же короткого рывка — и мир вскоре раз и навсегда сам собою вскоре полностью ведь явно тогда совсем до конца переменится.
Да только подобные фантазии лишь ускоряют падение назад — в дикую, стадную первобытность.
А новоявленный языческий культ очень так скоро начинает требовать и требовать беспрестанных человеческих жертв.
Тем более что и власть деспота без них обходиться вовсе вот никак совсем не может.
Если же плеть становится еще и идеологической, она вполне обретает самую так дополнительную точность и чудовищную смертоносность.
Это, впрочем, не означает, будто идеология вообще не должна играть никакой роли в жизни общества.
Обсуждение дальнейших путей развития крайне необходимо.
Но решающим здесь является не яростное навязывание общего «счастья», а самое бережное раскрытие воли каждой отдельной личности.
Именно в детстве души наиболее податливы, потому школа и должна постепенно становиться местом рождения нового быта.
А вот взрослую массу нельзя насильно отрывать от той сколь давно знакомой ей реальности.
Серые массы простого народа можно лишь медленно вести вперед, расчищая дорогу, а не волоча же их по земле за волосы.
Если людям хоть как-то помогают идти по пути духовного прогресса, они и сами по нему тоже тогда идут.
Не дружно и не в ногу, но идут.
Если же их тащат, они либо яростно сопротивляются, либо бредут куда прикажут — слепо и до чего только апатично.
Всякие цивилизованные нормы следовало прививать постепенно, и без каких-либо излишних рывков.
Утопические же скачки строго вперед и вперед вслед за бешеной идеей неизбежно так порождают одни только кровавые лужи.
И невинная кровь при этом всегда проливается под лозунгами самого интенсивного приближения света и самого так безответственного сеяния совершенно так всеобщего мнимого добра.
25
А между тем в своем конечном итоге все данные действия обернулись лишь массовым самосудом над всем доселе когда-либо минувшим.
Но судили при этом не темное прошлое — судили светлое и так и не состоявшееся будущее.
И главной целью «перемен» стало самое так планомерное насаждение духовной и физической нищеты.
Раз и навсегда в той советской стране воцарились тупое невежество, холуйство и заискивающее хамство.
Массы самонадеянно заставили уверовать, будто человеческую природу можно быстро переделать, уничтожив всякую крупную собственность.
Да только человеческая сущность меняется лишь на протяжении долгих тысячелетий.
Взрывными темпами можно разрушить прежнюю культуру — но никак нельзя построить новую цивилизацию.
Истинное благоденствие достигается только лишь поступательным и медленным движением вперед, только весьма обширным сеянием знаний.
Иного пути попросту никак явно не существует.
Все попытки искусственно ускорить развитие общества заканчиваются одним лишь откатом в грязь — причем в грязь, несопоставимо более тяжелую, чем прежняя. А от всего доблестного революционного гуманизма остаются одни только те еще безымянные могилы.
И ведь, по сути, это было вот явно так неизбежно.
Никакое лучшее будущее после будто бы весьма спасительного социального взрыва ни в каких закоулках времени явно не затерялось.
Все благие ожидания оказались не более чем самой безнадежной фантазией, не имевшей к настоящим реалиям жизни даже и самого так отдаленного отношения.
Все тогдашнее дореволюционное общество было буквально же пропитано сладким ожиданием чуда.
И главное: все видели впереди свет, но не различали, заря ли это новой жизни или кровавый закат всей доселе существовавшей цивилизации.
26
И те самые люди, у которых разум весьма неизменно затмевают всякие более чем необычайно «высокие чувства», мыслят до конца уж совсем так вовсе вот однобоко.
Их идеалом становится одна лишь безупречно стерильная правда, заранее очищенная от всего того весьма дурнопахнущего и неприятного.
Но такая правда всегда уж заранее сколь еще неизменно урезана.
А потому именно она и является самым опасным видом социальной лжи.
Она не искажает факты — она просто-напросто исключает все, что кому-то было вовсе-то никак совсем неудобно.
А в этом вакууме и расцветает затем тот самый донельзя вычурный и самодовольный самообман.
Низменные стороны широкой общественной реальности при этом вскоре вот объявляются совсем «несущественными», что и позволяет кое-кому сохранять свои руки в той как есть почти идеальной же чистоте.
А между тем без прямого участия в жизни общества тяжкий воз разобщенности и коррупции никому и никогда не удастся вот действительно сдвинуть.
Да и вообще историческая задача интеллигенции заключалась никак не в суровом морализировании, а в до чего тяжкой работе рядом с простым народом.
И именно самое уж безоглядное бегство от этого сподвижнического труда и породило гноящуюся язву ГУЛАГа на теле и без того до чего еще многострадальной российской державы.
Стерильная правда, напрочь отказавшаяся мараться в грязи общественной жизни, слишком так часто затем оборачивается грязью всеобщей истории — щедро же при этом сдобренной самою напрасной кровью.
27
Да, прикосновение к суровому быту реальности вполне неизбежно пачкает руки.
Зато вот душа начинает дышать тем же воздухом, что и весь тот простой народ.
И ведь главное для того чтобы действительно посеять в душах людских настоящий свет, не слепящий людям глаза, придется топать ногами по вязкой грязи общественного быта.
Но при этом крайне так важно помнить и другое: в грубой почве прорастают лишь семена самого практического знания, а не абстрактные теории.
Да и вообще выравнивание людей под одну гребенку разом уничтожает всякую инициативу и живой энтузиазм.
Прокрустово ложе лживых социальных программ ведет лишь к братской могиле всего человеческого в человеке.
И в социальном смысле бороться следовало не с пресловутым темным прошлым, а с чем-то вполне ощутимым и настоящим: с коррупцией, поголовным кумовством и сущим беззаконием.
Не с тем чисто мифическим человеческим неравенством, а со вполне конкретным разложением морали внутри общественного организма.
Подлинно светлое будущее человечества строится точно вот не кувалдой.
Оно строится одним только большим и весьма так существенным долготерпением.
28
А между тем никак так вовсе не следует слишком вот усердно подгонять к «свету высших истин» тех, кто живет в суровой непритязательности всеобщего быта.
Нечто подобное не только бесплодно, но и попросту крайне непристойно.
Для начала следовало бы не на словах, а на деле выйти за пределы собственного узкого кругозора — и лишь затем до чего взвешенно попытаться понять людей, веками сжатых тисками самой примитивнейшей необходимости.
А вот бесконечно сюсюкать о «тяжелой народной доле», громогласно вздыхать о бесславном долготерпении масс и при этом ничего не делать, кроме разговоров, — значит лишь взбаламучивать стоячую воду тихого омута обывательской жизни.
И итог подобных благих стенаний всегда один: сущее беззаконие, на десятилетия становящееся отчаянной нормой общественного существования.
И совсем не случайно мыслимую и немыслимую власть над происходящим в стране в конечном счете получает именно тот, кто начинает распоряжаться людьми как строительным материалом.
Можно, конечно, надеяться, что серые массы со временем все же преобразятся под некоторым воздействием возвышенных идеалов.
Может быть, когда-нибудь — да.
Но в тусклом настоящем грязную естественность мещанского быта невозможно вытравить благоухающей искусственностью прекраснодушных фантазий.
Лучшее в людях нужно воспитывать.
А не выжигать в них каленым железом самое наихудшее.
29
И, кроме того, вовсе уж явно не следует без конца лить в уши простонародью отчаянные дифирамбы о чем-то якобы сколь еще безмерно утонченном и бесподобно возвышенном.
В подобной подаче чересчур вот много аморфного и искусственного и слишком так мало чего-либо действительно подлинного, по-настоящему приподнятого над всею обыденной жизнью.
Настоящая красота не возникает из чисто случайных слов.
Она рождается из большого творческого труда.
А вот и самое же наглядное подтверждение всему тому сказанному — у Ивана Ефремова в «Лезвии бритвы»:
«Самый великий подвиг искусства - вырвать прекрасное из жизни, подчас враждебной, хмурой и некрасивой, вложить гигантский труд в создание подлинной, безусловной, каждому понятной, каждого возвышающей красоты. Мало этого, тебе придется бороться со все распространяющимся влиянием бездельников, думающих ловким трюком, фокусом, удивляющей безвкусных глупцов выдумкой подменить настоящее искусство. Они будут отвергать твои искания, глумиться над твоим идеалом. Сами не способные на подвижнический труд настоящего художника, они будут каждый найденный ими прием, отдельное сочетание двух
