стране воцарились тупое невежество, холуйство и заискивающее хамство.
Массы сколь самонадеянно заставили уверовать, будто человеческую природу можно до чего только быстро переделать, уничтожив всякую большую собственность.
Да вот, однако, всякая человеческая сущность меняется только лишь по прошествии долгих тысячелетий.
Взрывными темпами можно напрочь разрушить былую культуру — но никак нельзя построить новую цивилизацию.
Истинное благоденствие достигается одним лишь исключительно поступательным и медленным движением вперед и сеянием должных знаний.
Никакого иного пути вовсе вот никак не существует.
Все попытки сколь неблагоразумного чисто так искусственного ускорения общества заканчиваются разве что одним только откатом в грязь, то есть одним лишь тем ни с чем тем прежним несопоставимо только лишь преумножающим сколь еще многие прежние беды.
Ну а от всего того доблестного революционного гуманизма остаются одни те вовсе безымянные могилы.
И это было именно так совсем неизбежно ни в каких закоулках времени лучшее будущее после будто бы до чего неизбежного социального взрыва вовсе вот никак явно уж не затерялось.
Все его благие ожидания были не более как одной безнадежной фантазией совсем не имевшей к настоящим реалиям жизни исключительно никакого даже и самого отдаленного касательства.
Ну а все тогдашнее дореволюционное общество было буквально сплошь же пропитано сладким ожиданием некоего чуда.
И главное все вот видели впереди свет — но никак при этом не различали, заря это новой жизни или кровавый закат всей этой нашей доселе существовавшей цивилизации.
26
Люди, у которых разум более чем неизменно затмевают всякие необычайно «высокие чувства», мыслят крайне так однобоко.
Их идеалом становится одна только более чем безупречно стерильная правда загодя — очищенная от всего того дурнопахнущего и крайне неприятного.
Но такая правда всегда считай вот заранее крайне аккуратно урезана.
А именно потому она — самый так опасный вид социальной лжи.
Она не искажает факты — она просто исключает все явно так кому-то неудобное.
В этом вакууме и расцветает весь тот донельзя вычурный и самодовольный самообман.
Низменные стороны до чего только широкой общественной реальности при этом объявляются «несущественными», что позволяет сохранять руки в той, считай так уж символической чистоте.
А между без самого прямого участия в жизни общества воз разобщенности и коррупции никак так вовсе будет абсолютно не сдвинуть.
Да и вообще историческая задача интеллигенции заключалась никак не в суровом морализировании, а в тяжелой работе где-то вовсе невдалеке от народа.
И именно так самое безоглядное бегство от данного сподвижнического труда и породило гноящуюся язву ГУЛАГа на теле и без того многострадальной российской державы.
Стерильная правда, отказавшаяся мараться в грязи общественной жизни, слишком часто оборачивается грязью истории.
27
Да, прикосновение к суровому быту реальности более чем неизбежно пачкает руки.
Зато душа начинает дышать тем же воздухом, что и весь тот простой народ.
Чтобы посеять настоящий свет не слепящий людям глаза придется топать ногами по исключительно вязкой грязи общественного быта.
Но при этом будучи брошены в грубую почву прорастают лишь семена практического знания — не абстрактные теории.
Да и вообще выравнивание людей «под одну гребенку» уничтожает инициативу и живой энтузиазм.
Прокрустово ложе всяких безнадежно лживых социальных программ ведет лишь к братской могиле всего человеческого во всем людском социуме.
Причем во всяком социальном плане сколь еще доблестно сражаться следовало никак не с пресловутым темным прошлым, а с настоящим: с коррупцией, кумовством и беззаконием.
Не с совершенно в сущности мифическим людским неравенством, а со вполне конкретным разложением морали внутри общественного организма.
Настоящее светлое будущее строится никак не кувалдой.
Оно строится одним только весьма большим долготерпением.
28
А между тем никак так не следует чересчур уж усердно подгонять к «свету высших истин» всех тех, кто живет в самой так до чего суровой непритязательности быта.
Поскольку нечто подобное не только уж вовсе бесплодно, но и попросту до конца никак непристойно.
Ведь для начала вполне еще следовало бы на деле, а не на словах действительно выйти за пределы собственного узкого кругозора — и лишь затем на деле вот хоть как-то еще попытаться понять людей, веками сжатых тисками самой до чего только весьма примитивнейшей необходимости.
Бесконечно же сюсюкать о «тяжелой народной доле», а также вот до чего громогласно вздыхать о самом так бесславном долготерпении масс и при этом не делать ничего, кроме разговоров, — значит лишь взбаламучивать стоячую воду тихого омута всякой вот обывательской лужи.
И итог подобных благих стенаний всегда один: беззаконие, на десятилетия становящееся самой так отчаянной нормой всей общественной жизни.
И совсем уж не случайно всю ту мыслимую и немыслимую власть над всеми происходящими в стране событиями в конечном-то итоге получает именно тот, кто начинает распоряжаться людьми как строительным материалом.
Можно, конечно, надеяться, что серые массы и впрямь сколь верно со временем вполне явно так все же преобразятся при некотором содействии возвышенных идеалов.
Может быть — да.
Ну а в том самом весьма блеклом настоящем всякую ту до чего еще грязную естественность мещанского быта будет явно уж именно попросту ведь никак невозможно вытравить всякой той до чего благоухающей искусственностью на редкость прекраснодушных фантазий.
Лучшее в людях нужно всячески так должным образом воспитывать.
А не каленным железом всячески выжигать в них то самое безумно же наихудшее.
29
И, кроме того, вовсе уж явно не следует без конца и края лить и лить в уши всякому безродному простонародью самые отчаянные дифирамбы обо всем том якобы сколь безмерно утонченном и до того ведь и впрямь более чем бесподобно возвышенном.
Потому как в подобной подаче слишком уж много всего того безнадежно аморфного и искусственного — и слишком ведь мало более чем безупречно подлинного, действительно приподнятого над всякой обыденной жизнью.
Настоящая красота никак не возникает из всяких вот самых обыденных слов.
Она рождается из большого творческого труда.
И вот оно самое же наглядное подтверждение всему тому доселе сказанному — у Ивана Ефремова («Лезвие бритвы»):
«Самый великий подвиг искусства - вырвать прекрасное из жизни, подчас враждебной, хмурой и некрасивой, вложить гигантский труд в создание подлинной, безусловной, каждому понятной, каждого возвышающей красоты. Мало этого, тебе придется бороться со все распространяющимся влиянием бездельников, думающих ловким трюком, фокусом, удивляющей безвкусных глупцов выдумкой подменить настоящее искусство. Они будут отвергать твои искания, глумиться над твоим идеалом. Сами не способные на подвижнический труд настоящего художника, они будут каждый найденный ими прием, отдельное сочетание двух красок, набор мазков или удачно найденную светотень объявлять открытием, называть элементом мира, не понимая, что в нашем ощущении природы и жизни нет ничего простого. Что везде и во всем сложнейший узор ткани Майи, что наше чувство красоты уходит в глубину сотен прошедших тысячелетий, в которых формировалась душа человека! Отразить эту сложность может лишь подлинное искусство через великий труд».
30
И именно во имя того, дабы весь этот долгий путь к лучшей жизни явно не оказался в своем конечном итоге исключительно же сизифовым, вполне еще следовало научиться быть, куда только весьма ближе к тому, что веками было перепачкано грязью неумытости, — к живому сердцу простого народа.
Но при этом никак не вздыбливать слепые еще от рождения массы куда-то уж до чего строго ведь вверх, сколь старательно нагнетая в них весь тот доселе накопленный гнев.
Поскольку куда полезнее было бы — при первой же возможности — спускаться к людям и становиться рядом с ними, на одну ногу, однако безо всякой поучений и безобразно кичливой позы.
Но при этом — не наступая им на пятки так и толкая их сугубо вперед даже во имя самых уж благих намерений и безукоризненно величавых «светлых» идеалов.
Причем вполне бы честно вот следовало признать в том числе и другое: ничего в этой жизни никак не меняется сразу.
Путь подлинного преображения общества всегда так невероятно долог и тяжел, а сытые разговоры и восторженные декларации лишь явно растягивают его еще дальше.
И это именно ими до чего напрочь отодвигаются те самые пестрые мечты о якобы как есть совсем ведь ином бытии.
И именно здесь до чего многие явно так вконец перепутали всякую живую реальность с теми самыми чисто же придуманными образами благой фантазии.
Мнимая грядущая эпоха всеобщего счастья казалась ослепительно пламенной во всей своей более чем безусловно так правой стезе.
Однако вся эта бестрепетно сладостная кутерьма была явно нацелена лишь на одно — на воображаемое «лучшее», никак не опирающееся на славный труд всего того нынешнего настоящего.
А между тем тот самый весьма же должный вклад во все то грядущее счастье всегда потребует не дежурных восторгов, а большого труда и терпения.
Не лозунгов — а самых разных элементов воспитания подрастающего поколения.
Не яростных рывков — а медленного, упрямого движения строго вперед.
31
Казалось бы, все то отвратительно грязное и былое вполне еще следовало просто-напросто закопать в свежей могиле позавчерашнего прошлого.
Однако вот именно ради весьма доподлинного приближения будущего следовало воевать вовсе не с длинными тенями отживших свое эпох — а до чего же настойчиво выращивать живые ростки светлого грядущего.
Не крушить в капусту сами основы старого и древнего, а насаждать нечто лучшее и новое.
И ради этого вполне уж стоило бы повозиться в грязи — терпеливо, последовательно, безо всякой отчаянно брезгливой позы.
А иного вполне верного пути здесь попросту явно так никак и не существует.
И это, считай ведь именно ради создания несколько лучшего бытия и нужно было вполне еще научиться — пусть редко, пусть вскользь, но вполне на деле соприкасаться с жизненным сором всей той великой тонкостью собственной духовности.
Потому что если интеллектуальная элита и впрямь замыкается в столь стерильном вакууме всяческих абстракций, то вот тот до чего веско подслащенный яд пропаганды более чем неизбежно низводит ее роль до того совсем же невольного обслуживающего персонала всяческих чужих, сугубо собственнических интересов.
А данные интересы всегда были и остаются глубоко же враждебны всякому безупречно реальному благополучию неизменно так во всем обездоленного народа.
И речь здесь никак не о чем-то сколь давно уж ушедшем.
Наше вот вовсе явно никак несветлое прошлое до чего так зеркально отражается в этом-то нынешнем блеклом настоящем.
Отсюда и странная наивность некоторых современных представителей творческих профессий, которые с почти детской искренностью явно так объясняют собственную востребованность «вкусами
