Красной армии должна была вестись на чужой территории и обойтись малой кровью.
Автор втайне надеется, что никто тут явно не наберется наглости отрицать именно такую «транскрипцию» будущей войны и это ведь была точно никак не та война, которая сколь нежданно и чудовищно началась в июне 1941 года.
А альтернативы всему тому еще ведь в советской теории ведения военных действий, выходит, вовсе никак попросту и не существовало?
Возможно, что где-то весьма отдаленно подобная возможность все-таки явно где-то присутствовала.
Однако слишком так она всецело противоречила единственно верным постулатам тогдашней суровой идеологии.
Да и вообще из-за общей скудости своих крайне перепрелых мозгов сталинская гвардия попросту никак не брала такую возможность во всякий свой действительно трезвый расчет.
107
И именно как раз поэтому в коварных планах сталинских соколов сама возможность хоть сколько-нибудь успешной агрессии против СССР, по существу, никак совсем явно не предусматривалась.
Слишком уж глубоко мозги этой по-собачьи преданной вождю партократии были пропитаны самой так неусыпной пропагандой, вполне всерьез же предвещавшей скорый и неминуемый конец всему тому крайне «нездоровому» капиталистическому организму.
И именно эта чудовищная загазованность политическими инсинуациями и привела к почти полной потере реалистического восприятия окружающего мира.
А для военной доктрины любой армии подобное издевательство над здравым смыслом разом так и является сильнейшим идеологическим ядом.
108
А в том числе еще и потому, что моральные установки, которые каждый военнослужащий так или иначе получает в армии, затем до чего неизбежно повлияют на его боевой дух — особенно тогда, когда на страну разом вот наползает тень великой и вездесущей беды.
Впрочем, все это, конечно, можно счесть одними лишь только бреднями автора-дилетанта, да еще и поданными с чьего-то вовсе чужого голоса.
Однако разумному человеку все же будет трудно вполне всерьез поверить в нечто другое, а именно будто бы бесноватый пройдоха Гитлер явно так сумел ловко и плодотворно воспользоваться глубочайшей наивностью во всем остальном весьма прозорливого Иосифа Сталина.
109
Неужели Гитлеру и впрямь удалось бесшумно и внезапно напасть на огромную страну, будто бы и близко никак не подготовленную ко всякой той еще ее последующей обороне?
А между тем, если бы кто-либо в сталинском Политбюро уж действительно так и трясся от совсем небезосновательного страха перед возможным германским нападением, он ведь должен был бы тогда прежде вот всего заняться тем одним: строительством сколь надежной и глубоко продуманной линии обороны.
Всякий здравомыслящий политический деятель в такой ситуации обязан был бы самым должным образом укреплять рубежи, усиливать заслоны, готовить страну к тяжелому и долгому сопротивлению.
И ведь такой заслон, вне всякого сомнения, был весьма заранее же создан весьма подчас вполне прагматичной большевистской властью.
Но перед самой войной его почему-то взяли — и к чертовой матери почти так полностью же ликвидировали.
И речь, конечно, идет о знаменитой линии Сталина.
110
Да и вообще, при любом раскладе винить в позорном начале войны следует прежде так всего одно только самое ведь беспринципное и полководчески бездарное большевистское руководство — а вовсе не народ и не якобы совсем вот будто бы чрезвычайно же недостаточное техническое оснащение армии.
Тогдашнее сталинское руководство СССР фактически расписалось в своей собственной беспомощности в свете до чего явной невозможности осуществления ею «должных телодвижений» дабы и впрямь ей посильно как-никак удалось действительно шаг за шагом начать вполне отражать вражескую агрессию, поначалу казавшуюся почти уж именно всесильной.
И произошло это именно потому, что подобное развитие событий с самого еще начала было именно напрочь исключено из всех тех гигантских планов считай ведь той дальнейшей большевистской экспансии.
Они готовились не к тяжелой обороне собственной земли, а к движению вперед — к расширению, наступлению и торжественному переносу своей власти за пределы уже вот доселе яростно ими захваченного.
111
То, что Гитлеру действительно довелось разгромить огромные большевистские силы совсем незадолго до того, как они, возможно, уж сами поставили бы на колени Европу, — мысль горькая, но, увы, никак так не лишенная оснований.
Кстати, среди этих людей вполне мог затесаться и дед автора — другой, не лектор, а профессиональный военный.
Но здесь необходимо внести весьма важное разъяснение.
Жить в преступном государстве и даже быть вынужденным участвовать в осуществлении его коварных замыслов против соседей — само по себе еще никак не является нравственным преступлением.
Преступлением становится разве что добровольное и сознательное участие во всех его до чего бесчеловечных злодеяниях.
И уж в особенности это относится к тем, кто занимает сравнительно высокое руководящее положение и действительно способен принимать решения.
Все остальные чаще всего оказываются лишь слепыми орудиями чужой злой воли.
Сами по себе они почти ничего не решают.
112
Хотя и здесь остается тот самый довольно-таки большой вопрос, а удалось ли бы превратить российских военных в палачей на землях христианской Европы так же легко, как позднее это оказалось возможным в условиях средневекового мусульманского Афганистана?
А тем более в те уже довольно далекие времена, когда еще никак не были весьма вот окончательно переварены в супе развитого социализма все те самые исконные православные ценности.
Правда, во времена великих смут и потрясений эти ценности далеко не всегда удерживали народ от зла, совершенно так никак вовсе и немыслимого во всякой обыденной жизни.
Такова уж страшная стихия всякой исторической разнузданности, когда привычные нравственные пределы рушатся почти в одночасье.
Но все же это скорее исключение, порожденное катастрофой, чем нормальное состояние повседневного бытия.
И бывший семинарист сделал все, чтобы в стране довольно быстро не осталось камня на камне от христианской гуманности, православной кротости, духовного смирения и почитания святых истин морали.
Он до чего еще яростно насаждал принципы личной безответственности, рабского исполнения приказов и бездумного подчинения указаниям, брошенным властью со своего барского плеча.
Именно так человек постепенно отучался быть нравственным существом — и приучался быть винтиком, исполнителем, орудием чужой воли.
113
И воля Сталина была сколь беспредельно же деспотична.
И, как почти всегда бывает в подобных случаях, вождь все больше и больше проникался абсолютной уверенностью в своей собственной явной непогрешимости.
Все его деспотические решения были самоличны и никому не подконтрольны.
А это неизбежно ведет именно к утрате чувства реальности — к растворению в собственных грезах о мире, который на деле живет вовсе не по воле диктатора.
Пахан начал думать о себе как о единственном настоящем игроке, считая всех остальных одними лишь разве что сменными пешками самого разного же калибра.
Но из всего этого еще вовсе не следует, что Гитлеру и впрямь удалось усыпить его давнюю, почти бессонную подозрительность.
Скорее, эта мнимая беспечность говорит о чем-то явно другом: бандит просто не ожидал от уже облапошенного им дешевого фраера самых серьезных агрессивных действий — тем более таких, которые никак не были заранее предусмотрены его собственным, как ему казалось, более чем непревзойденно коварным умом.
114
Однако Гитлер все же не был с самого еще начала той до чего вот всемогущей фигурой, в тени которой до чего безоговорочно пряталась вся верхушка Третьего рейха — и точка.
Во вполне неформальной обстановке его военные советники в начале 1940-х годов вовсе не стояли перед ним строго навытяжку.
Лишь позднее, после всех тех больших и малых неудач восточной кампании, все, кто хотел и дальше продолжать военную карьеру, с подобострастными лицами плотными рядами пристроились именно так за спиной у «гениального стратега» фюрера.
К тому же его клика еще изначально вовсе не состояла из одних лишь серых и тупых чурбанов, неспособных к каким-либо вполне самостоятельным, серьезным и взвешенным суждениям.
115
И во множестве самых разных частностей именно они как раз и правили бал, тогда как рейхсканцлер разве что лишь задавал общий тон и строго указывал нужное политическое направление.
Кстати, именно в этом качестве он и был вовсе непревзойденным шулером, отъявленно подлым и беспринципным интриганом.
Гитлер с первых же месяцев своего правления и впрямь был до чего только бесконечно далек от всякой прагматичной политической осторожности.
А потому все его действия оставались поступками гениального, но до самозабвения самовлюбленного авантюриста.
Он был фактически целиком слеплен из одних только воинственных амбиций, начисто ослеплявших всякую серую толпу.
Захват Рейнской демилитаризованной зоны — лучший пример его дуболомной политики: поставить все на карту одним только резким своим движением.
Однако дураком он при этом вовсе так явно не был.
116
К великому сожалению, в 20 столетии самое же явное наличие вполне ведь определенной гениальности и политического безумства стали на редкость обыденной нормой в довольно-то скромных пределах души одного того чисто как есть отдельно же взятого серого чиновника.
И Гитлер только и всего, что всецело оседлал идею национального возрождения, а также до тихого ужаса скверно и цинично использовал тотальное унижение своей нации в своих собственных своекорыстных целях.
Гении зловредного интеллекта оказались сущими дьяволами в деле того самого немыслимо же чудовищного уничтожения за многие и многие века налаженного и крайне так степенного и пошагового развития потом и кровью нажитого культурного слоя…
И быстро уж они тогда растоптали все человеческое в своих подручных, ну а затем и повели народы во тьму никогда ранее и не существовавших более чем чудовищно брутальных времен.
Писатель Алексеев в его романе «Возвращение Каина (сердцевина)» пишет об этом так:
«Знаешь, я понял: вождями становятся либо гении, либо безумцы.
Нормальному человеку не выдержать власти, не поднять.
Если тебе поверили и пошли за тобой, хочешь, не хочешь, а нужно вести.
Иначе толкают в спину – веди, веди!»
Вот жаль только, что никак он не догадался объединить обе эти категории в некое полностью единое, довольно-то ладно взаимопроникающее целое.
117
Гитлер, к примеру, был отъявленным горлопаном, виртуозно кривлявшимся перед серыми массами простого народа.
Но при всем том он достаточно трезво то понимал: одной его лютой «гениальности» не хватит, чтобы тонкой соплей перешибить довольно толстое полено.
А потому у него до поры было заведено нечто более-менее целесообразное: не он давал армии советы по стратегии, а армия — ему.
И пока все шло удивительно гладко и было на мази, это приносило довольно-таки весьма ощутимые плоды.
Его вмешательство порою носило почти курьезный характер, но от подобных вещей военные
