пограничный отряд для уточнения и улучшения плана взаимодействия частей дивизии с заставами погранотряда. Весной 1936 года Жуков познакомил меня с командирами пограничников, показал участок границы, входивший в полосу возможных в случае войны действий дивизии, и проиграл со мной несколько вариантов решений на развертывание дивизии и динамику действий…”»
И все бы ничего, если бы не одна весьма существенная прибавка, до чего многое проясняющая, куда только лучше самой вот похвалы.
Владимир Дайнес. «Жуков»:
«По свидетельству начальника штаба дивизии Л. Ф. Минюка, в сложных и напряженных условиях учений выявилась одна примечательная особенность Жукова. Георгий Константинович умел спать, слушать и думать одновременно».
Да уж, это и впрямь воистину редкостная способность.
Нормальный человек, как правило, не в состоянии одновременно спать, слушать собеседника и напряженно думать, будто он при этом вполне вот деятелен и бодрствует.
Так что перед нами либо признак доподлинно величайшей гениальности, либо довольно сомнительное свидетельство того самого казенного восхищения, которому дозволено было видеть ум даже там, где человек, возможно, просто все время ничего и никого не слушая клевал носом.
126
Гений острого, но крайне серого ума вполне благополучно взобрался на трон смотрящего за всею бескрайней пролетарской армией, тогда как многие действительно достойные люди в те тяжелейшие времена оказались под до чего увесистым замком.
И потому нет вот ничего удивительного в том, что Жуковы надвигающуюся на них такую войну сколь еще беззастенчиво проморгали.
Разумеется, кое-кого из настоящих стратегов Хозяин все-таки приберег на всякий случай — но уже в одной только лагерной робе.
А ночью все мыши серы, и паршивому коту бояться их было, по существу, собственно нечего.
Страшна ему была другая сила — та самая так и беснующаяся свора тщательно выпестованных им псов.
Именно поэтому Сталин всегда создавал наиболее подходящие условия для всеобщей разобщенности в высших кругах власти.
Его верные соратники никак не должны были собраться в то самое считай так единое целое.
А иначе им бы все-таки не ровен час и впрямь-таки удалось безо всяких лишних церемоний, размозжить голову своему властелину — гениальному вождю — о те самые до чего острые камни его же сатанинского престола!
127
Но то и впрямь-таки были еще те самые до конца ведь в доску свои.
Ну а те безнадежно чужие политические деятели вождю мирового пролетариата пока еще не были достаточно так вполне полноценно знакомы, а потому во многом и оставались они для него никак вот явно совсем же непредсказуемыми.
Товарищ Сталин, казалось бы, все досконально выверил, просчитал и подготовил.
Но при этом явно так он упустил одну ту весьма существенную деталь: в условиях всеобщей шпиономании тактические подробности рано или поздно попросту уж должны были попасть в руки подлого и коварного врага.
Слишком так многие люди тогда боялись, как огня, что их ни за что ни про что обвинят в шпионаже.
А потому и шантажировать их для немецкой разведки было, по существу, делом до чего только совсем сравнительно нетрудным.
Достаточно было одной той недвусмысленной угрозы: настрочить анонимный донос.
Мол, меня в худшем случае объявят персоной нон грата, а вас по вашим же советским законам посадят — а то и вовсе, без долгих разговоров, пустят в расход.
И подобное, без всякого сомнения, могло вот тогда срабатывать — несмотря на всю плотную сеть секретности, которой были некогда до чего так строго окружены все те самые тщательные сталинские приготовления ко всеобщему всевластию трудового пролетариата на той сколь окаянно круглой, словно человеческий череп, земле.
И это как раз ради этого, надо полагать, и следовало еще приложить все силы, чтобы безо всяких долгих хлопот навсегда распрощаться с герром Гитлером.
Причем в Кремле, по всей видимости, всерьез так рассчитывали почти бескровно, в течение каких-нибудь полутора-двух месяцев, изничтожить всю основную силу его войска.
128
Причем все те тогдашние советские приготовления к той совершенно так иной войне были, по-своему, почти безукоризненными.
Да вот, однако, все это могло сколь еще слаженно сработать лишь в случае быстрой и легкой победы над сравнительно слабым немецким противником, которого большевики считай еще заранее рассчитывали до чего грубо и умело более чем запросто облапошить.
Ну а в тот самый момент когда и вправду возникла та самая чисто так вынужденная необходимость всячески отражать именно ту вовсе-то чуждую нашей идеологии вражескую агрессию, все недостатки командно-административной системы управления войсками сами собой и всплыли наружу — словно дерьмо из прохудившейся канализации.
Да к тому же еще после большевистского переворота значительная часть опытных российских офицеров явно оказалась в чисто так вынужденной эмиграции.
И было уже не столь ведь и важно, жили они там в нищете или в относительном достатке.
Важно было другое: находились они явно не там, где все то образование, опыт и навыки могли бы хоть как-то на деле пригодиться их родине.
А сколько и впрямь таковых потомственных военных людей до чего еще безвременно же полегло на полях Гражданской войны, совсем так недавно тогда отгремевшей своим кровавым набатом?
И на чьей это именно стороне они тогда сражались — сегодня, увы, уже никак не самое главное.
Главное оно в другом: страна потеряла огромный слой людей, умевших воевать, командовать, думать и готовых головой отвечать за отданный ими приказ.
129
И главное — этих людей уже было точно вот никак не вернуть.
И ушли они в небытие именно благодаря той безнадежно злобной красноглазой химере, которая раскраивала черепа лучшим людям и вливала в серые массы веру не в житейское и реальное так вполне достижимое, а в нечто пламенно абстрактное и заведомо при любом раскладе явно неосуществимое.
И главное в тот самый момент, когда на российскую землю пришла та еще нацистская напасть, та же самая власть, не задумываясь, погнала народные толпы до чего строго вперед.
А ведь подобная тактика, не согласованная и не подготовленная заранее на всех уровнях, могла закончиться одними только адскими котлами.
И в этих котлах тогда сварились почти все кадровые части Красной армии.
А вот если бы армиями руководили действительно грамотные в военном деле люди, они прежде так всего организовали вполне надежную оборону рубежей, никак не высовываясь без нужды навстречу лютой и совершенно напрасной смерти.
При малейшей угрозе отсечения даже и одной роты от остальных частей такая рота должна была сколь незамедлительно получить приказ на отход — потому что только так и можно будет ее сохранить в том самом считай боеспособном же состоянии.
Но подобная логика важна именно для весьма продуманной обороны.
При массовом наступлении на врага она почти так не имеет ровным счетом никакого значения.
А сценарий войны до чего же внезапно явно так переменился.
И чего это тут только поделаешь большевистское руководство ко всему этому оказалось вовсе так никак явно не готово.
Однако, как раз-таки для того чтобы никак не признавать своей собственной вины, оно затем и стало спихивать ее на весь тот простой народ.
И общий вывод здесь полностью ясен сам уж собой.
В тяжелейший час великой беды, когда враг с неистовой силой попер на нас, словно тать, а не мы, собрав все людские мощности, дружной гурьбой сами вот так и пошли на него, армии требовались совсем иные командиры.
Не узколобые унтера, не мастера кулачного боя, не погонщики солдатских толп, тупо ведущие людей на убой.
Хотя для вполне удачного наступления, возможно, и могла бы пригодиться могучая рать, заранее собранная у западных границ.
Но при том совсем так изменившемся ходе войны сама ее близость к неприятелю только лишь явно подчеркивала грядущую катастрофу: жертва и хищник внезапно поменялись ролями.
Правда, и та жертва была тем еще подлым и прожорливым хищником.
И все тут сводилось только лишь к тому одному: кто уж это на деле окажется хитрее, ловчее и быстрее.
И в свете того почти так полное уничтожение в самом начале войны множества вооружений, техники и амуниции сразу же безмерно ослабило всю страну.
А заодно и обогатило врага ценными военными трофеями.
130
А впрочем и общее падение морального духа войск также тогда весьма заметно способствовало до чего только быстрому продвижению гитлеровцев в глубь советской территории.
Но одной из тех наиболее главных причин тех еще первых, чудовищных поражений стало почти вот полное нежелание советского режима действительно выстраивать хоть сколько-нибудь реальную линию обороны.
Жуков раз за разом осуществлял до чего провальные, толком ничем сзади подкрепленные контрудары, яростно и бесхозно истребляя и без того крайне обескровленную армию.
А между тем азбука военной стратегии веками твердит одно: серьезное наступление должно быть, во-первых, внезапным; во-вторых, тщательно подготовленным; а в-третьих, обеспеченным достаточным превосходством сил над обороняющимся противником.
Особенно если речь идет не о мелкой вылазке, а о широких боевых действиях против разумно и строго организованной обороны.
Однако эти элементарные вещи, похоже, находились совсем так за пределами всякой подлинной компетенции легендарного Жукова, его прихвостней и прочих наркомов, столь же туговатых на ухо всякий раз, когда им говорили совсем не то, что они хотели услышать от своих до чего подобострастно заискивающих подчиненных.
Причем вообще все, что так или иначе выходило за пределы их личного «здравого смысла», они зачастую попросту и не были способны хоть как-либо действительно воспринять.
Им до зарезу были нужны самые срочные контрмеры и контратаки считай так как воздух для нормального дыхания.
А то, что эти меры могли уж еще оказаться явно во вред делу защиты отечества, они начинали понимать лишь в самом так жутком пекле начисто проигранных ими сражений.
И то — только лишь после того, как уже были напрасно пролиты целые реки солдатской крови.
131
И это именно Жуков и был одним из главнейших архитекторов тех самых панически безуспешных контрударов, которые тогда, как и следовало ожидать, явно так только лишь и закончились невообразимо трагически.
Правда, тут кто-нибудь снова же может весьма вкрадчиво заметить: позвольте, но ведь сам Рокоссовский признавал Жукова годным к высшей офицерской должности.
Что ж, тогда стоит пристальнее взглянуть на военную аттестацию Жукова, данную ему безупречно достойным полководцем Рокоссовским.
Вот она:
«По наклонностям и характеру командир явно строевой (к штабной работе мало годен).
Может быть использован с пользой для дела по должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы.
На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может — органически ее ненавидит».
132
Итак, наш грядущий великий стратег, по свидетельству Рокоссовского, органически не переносил штабной работы.
А это более чем многое вполне разъясняет.
Поскольку тогда выходит, что это лишь ради главного дела всей
