современным государством, причем в особенности во всяком экономическом смысле, совершенно так всегда необходима весьма здоровая конкуренция.
Но марксизм саму ведь возможность подобной конкуренции до чего еще откровенно душит всеми силами своего крайне напыщенного и казенного духа.
И именно поэтому советское государство почти так во всем оказалось попросту явно же нерентабельным.
И ведь главное как раз таковым ему и пришлось быть только лишь потому, что коммунистическая идеология, некогда всласть царствовавшая над всеми сторонами жизни, стала до чего широчайшей во всей мировой истории удавкой на шее экономического развития СССР — страны невероятно могучей по своему человеческому, пространственному и природному потенциалу.
И ведь если бы не целый век до чего так самого уж тщательного уничтожения данный потенциал еще вот дал все те более чем должные и качественные политические и экономические всходы.
Ведь в тех еще старых имперских планах России было не только самое уж доблестное удержание под пятой российского престола Польши и Финляндии.
В них, по всей на то видимости, присутствовало и явное стремление к расширению влияния на Персию, а также вот еще и к продвижению в сторону северной Индии — ради того самого до чего еще достойного выхода великой российской державы к Индийскому океану.
И если бы в России никак не прижился тот самый до чего еще отвратительно перезрелый интернационал-социализм, подобные планы, возможно, со временем получили бы вполне так надежное историческое воплощение.
178
Однако вот вновь, с самым превеликим прискорбием, разом вернемся ко всем тем до чего многотрудным многострадальным и временам той самой исключительно великой и всеобъемлющей нашей беды.
Как уже то было сколь еще весьма подробно сказано выше, вовсе так совсем оно неизвестно, каковому именно количеству интриг наш бренный мир и впрямь был обязан появлением на мизансцене немецкой политической власти отъявленного кровопийцы Гитлера.
Но одно здесь точно ясно более чем вполне и до конца: марионетка эта оказалась до чего безумно своенравной.
Не нашим, не вашим.
Получив весьма существенную помощь с разных сторон, Гитлер ни к кому при этом не испытал ни единого грамма вполне настоящей признательности.
К тому же его постоянно одергивали товарищи по партии и давили на пятки германские монополисты.
Именно поэтому он и выбрал вовсе не тот путь, которого от него заранее ожидали.
А ожидали от него многого — причем подчас совершенно противоположного.
Западные страны, по всей видимости, совсем не прочь были весьма благодушно задушить Советскую Россию германскими руками.
Цель же Сталина была принципиально иной: использовать Адольфа Гитлера примерно так же, как он до того использовал своих чисто внутренних людей-отмычек — Ежова, Ягоду и прочих исполнителей, действовавших в пределах его удивительно сонной державы.
А впрочем, эта держава и по сей день живет под его незримой, сатанинской тенью.
179
Однако коли нам со всею той до чего внезапно нахлынувшей горечью и впрямь вполне доведется на деле вернуться ко всем тем сколь же объективным историческим реалиям, то поневоле тогда придется признать и нечто вот явно вовсе другое.
Что ни говори, а Советским Союзом правили деловые и очень умные люди, прекрасно разбиравшиеся во всех хитросплетениях политических интриг.
Именно умение всегда держать нос по ветру и было их главным великим талантом.
Хотя при всем том следует объективно признать: первичные деятели революции действительно желали своей стране всего только светлого и исключительно наилучшего.
Да только, беда так беда, были они безнадежно же ограничены узкими пределами своего демонически близорукого, во многом до чего отчаянно же невежественного скудоумия.
А вдобавок — безнадежно идиотской внутренней политикой, основанной на откровенно ложных доктринах злосчастного марксизма.
В те дикие времена само зеркало реальной действительности было вкривь и вкось до конца искорежено праздными догмами совершенно так безжизненно «верного» государственного обустройства.
180
Однако все это прежде всего касалось одних лишь и только тех чисто внешних идеологических аспектов жизни нацистской Германии.
Но вовсе не всего того, что так или иначе было связано с самыми разнообразными и вполне конкретными сторонами широкой общественной жизни.
Так было в Германии.
Но точно вот не в России.
Хотя вот и сталинский режим, фактически напрочь лишенный всякого обычного житейского разума, в зоне своих кровных интересов неизменно соблюдал правила достаточно жесткого прагматизма.
И нужно бы просто как есть принимать то в самое пристальное внимание: политические авантюристы собственное поле деятельности вспахивают довольно умелым плугом.
А другие сферы общественной жизни они, как правило, оставляют людям, профессионально в них чего-либо действительно сведущим.
Вот и Сталин был именно таким политическим авантюристом — только куда более преуспевшим чем Гитлер.
И ведь до чего многое он сумел достаточно верно просчитать самым надежным логическим путем.
Кроме, конечно, чисто так военных аспектов.
А они, между тем, тоже имеют самое что ни на есть критически важное значение.
181
И все это так прежде всего потому, что в делах строго военных Сталин смыслил куда ведь поменее, нежели тот самый последний в истории России не пролетарский император.
Однако как раз-таки благодаря той до чего еще низменной лести, столь подобострастно же льнувшей к трону его величия, он и мнил себя до чего так дальновидным и зрелым стратегом.
Да и вообще, с самого еще начала своего правления Сталин видел в себе не просто партийного вождя, а почти всесильного царя — из той самой когорты властителей, которые долгими веками существовали когда-либо до него.
Он даже свой полувоенный френч носил так, будто во всем уж явно так до конца подражая Николаю Второму.
И, вот до чего еще самоуверенно продолжая давнюю традицию русских самодержцев, Сталин вполне вот на деле рассчитывал прийти позже — как это во все те стародавние времена делали прежние «жандармы Европы».
И ведь он при этом был вполне ведь готов всецело так приложить все только возможные старания, чтобы разом так и навеки «освободить» Европу от нового дьявольского супостата, а именно от того нацизма, что совсем же вовсе неразумно покусился на весь тот общеевропейский суверенитет.
182
При этом Сталин вполне всерьез полагал, что на тех самых вполне законных правах бравого освободителя, вдоль и поперек изрешеченного пулями, он как раз ведь затем и получит самое полное моральное право прибрать к рукам весь европейский континент.
И уж до чего только вскоре явно еще станет он верным предводителем всех его народов, гордо подняв над их поверженными странами свой серпасто-клыкастый красный флаг.
Да, на деле вполне еще могло бы оно затем уж случиться именно так, а никак не иначе.
Да только вот она незадача: Гитлер в последние оставшиеся ему год-полтора до самого неминуемого своего поражения, похоже, сумел уяснить, что советские танки очень даже вскоре могут почти беспрепятственно двинуться всею своей армадой на столицу Третьего рейха — Берлин.
После полного захвата Румынии сделать это было бы, по существу, уж не столь ведь и трудно.
Причем к подобным выводам Гитлер, скорее всего, пришел явно не сам.
Обо всем том ему до чего настойчиво нашептали и насоветовали его военные советники — те самые генералы, лишь кое-как и наспех пришпиленные к тонкостям нацистской идеологии.
Без румынской нефти, добываемой прежде так всего в районе Плоешти, Сталину действительно было бы куда легче обрушить всю мощь своей армии на почти беззащитную Германию.
А одного синтетического бензина нацистской Германии надолго бы не хватило ни на что по-настоящему же вполне так серьезное.
183
Гитлер в самом еще начале сороковых годов, похоже, довольно же быстро осознал: его собираются нокаутировать топливным кризисом.
Именно тот крайне неловкий захват Бессарабии окончательно разрушил его хрустально чистую веру в возможность полюбовно и бескровно поделить с бандитом Кобой сферы политического влияния — уже вовсе никак не где-то слегка соприкасающиеся, а опасно наложившиеся друг на друга.
А ведь поначалу Гитлер, судя по всему, вовсе не стремился ссориться со Сталиным.
Этот однотонно серый духом политик действительно мог бы со Сталиным наполовину дружить — ровно до тех пор, пока такая дружба помогала ему решать свои собственные задачи.
А вот западных своих недавних благодетелей Гитлер со временем просто послал к такой-то матери.
Он понял: они еще непременно ударят ему в спину — причем как раз тогда, когда он до чего опрометчиво, по самые уши, увязнет в длительной и серьезной войне в России.
Немцам никак нельзя было оставлять у себя позади таких «друзей», которые только и поджидали удобного случая, чтобы исподтишка ударить с тыла.
К тому же старые раны прежней войны все еще ныли и требовали возмездия — за пролитую кровь, унижение и растоптанную национальную гордость.
Да и холодный политический расчет не оставлял в Гитлере ни грамма доверия к его недавним противникам — Англии и Франции.
В конце концов даже этот самовлюбленный фюрер должен был уяснить, ради чего в чахлые жилы немецкой военной машины были влиты столь огромные средства.
Да, после прихода к власти Гитлер действительно получил несметные миллионы.
Но это был вовсе не безвозмездный подарок.
Эти деньги и ресурсы, по всей видимости, давались силе, которую затем рассчитывали направить против очага коммунистической заразы — против Советской России.
То есть ее злорадное удушение должно было быть осуществлено как раз-таки руками вовсе так нечестивой немецкой военной машины.
Однако заранее было понятно и нечто другое: победителя в этой схватке вовсе не ожидали низкий поклон и безмерная благодарность.
Никто по-настоящему не собирался вознаграждать германское рвение в деле уничтожения того, кто своим рябым и щербатым ликом олицетворял главный оплот большевистского тоталитарного нароста, столь ненавистного всему довоенному западному миру.
Германия не могла получить от всего этого никаких славных дивидендов.
Даже разгромив большевизм, она все равно осталась бы с носом — да еще и была бы единодушно объявлена преступным государством, не раз покушавшимся на суверенитет чопорной старушки Европы.
184
Все это вполне уразумев — и, скорее всего, вовсе не самостоятельно, — Гитлер не торопился выполнять все то, что им когда-то было до чего только наспех наобещано.
То есть он вовсе не стремился немедленно и всеми силами нападать на Советскую Россию, которая поначалу была ему, в сущности, почти же безразлична.
Лично ему с ней прежде воевать явно не доводилось.
И потому, как уже было сказано выше, он по целому ряду причин вполне мог бы еще какое-то время прожить с ней бок о бок — почти дружелюбно, совсем по-соседски.
Англию и Францию он и впрямь рассчитывал разделать совсем под орех, поставив над ними марионеточные правительства.
Что же до благодарности, то ее у него не было и в помине.
Ведь даже и если Гитлеру до его
