будет за нами».
А какой именно ценой будет достигнута эта победа, тогда уже никого наверху вовсе так особо никак явно не трогало.
Главный восторг заключался в весьма своевременном взятии города.
А непомерно огромные людские жертвы были всего лишь мелкой пылью, разлетающейся во все стороны от легкого дуновения сурового ветра эпохи.
«Люди были и ушли, а достижения — на века и тысячелетия» — вот, пожалуй, подлинный лозунг господ большевиков.
Именно так вся эта псевдогероическая братия, словоохотно превозносившая саму себя под видом многомиллионного народа и праздновала свой бал в свинцово-черные времена до чего только раздутого культа чудовищно хищной личности.
А простые люди, как были в их глазах пылью, так ею далее и оставались.
И именно потому весь тот безликий урон, день за днем наносимый врагом нашим частям, интересовал советский истеблишмент никак не больше, чем убой мясного скота.
Недели сливались в месяцы, месяцы перерастали в долгие военные годы, а все это так и тянулось бесконечной вереницей малых и больших сражений.
И продолжалось это, по существу, с самого первого и до последнего дня той войны.
Причем тот немыслимо страшный и трагический 1941 год как раз и стал одной из самых драматических страниц нашей истории: доблестная Красная армия тогда получила беспрецедентно прямой и неожиданный удар в лоб.
А вслед за ним — суровый и беспринципный большевистский наказ:
«Ни пяди родной земли».
И именно поэтому Красная армия до чего стремительно отступала, неся огромнейшие, несоизмеримые с противником потери.
В неразберихе и спешке она бросала оружие, которым во всех последующих сражениях враг затем разил наповал тот самый народ, который это оружие создавал, живя почти на бобах.
208
И главное вместо того более или менее здраво и обдуманно организованного отступления к дальним рубежам вышло одно лишь совсем обезумевшее от ужаса, самое же безоглядное стадное бегство.
А между тем армия, получившая прямой удар в лоб, должна была действовать ровно так, как действует боксер: отойти к канатам, встать в глухую оборону и попытаться постепенно отдышаться.
Попытка лезть на противника сразу после пропущенного прямого удара в лоб или в челюсть почти неизбежно заканчивается нокаутом.
И единственная причина, по которой этого все-таки никак не произошло со страной бессмысленных Советов, заключалась в яром мужестве ее рядовых граждан.
А между тем именно это будничное мужество почти никогда толком не было по-настоящему передано тем самым будто бы и впрямь наиболее передовым во всем этом мире советским кинематографом.
Именно тот обыденный героизм воинов, исступленно защищавших свою родную державу от чужого ярма, как раз и скрепил алой кровью и железными цепями все те пятнадцать республик СССР.
Ценой огромных и невосполнимых потерь, в ту самую невообразимую стужу, солдаты Красной армии смело перешли в контрнаступление — при тех совершенно невыносимых сорокаградусных морозах, насквозь пронзавших тело на лютом ветру.
Однако весь этот отчаянный натиск, несомненно, мог бы вполне оказаться куда только явно успешнее, если бы во главе Советской армии находились совсем другие люди, а не палачи, мало чем собственно лучше «дорогого товарища Жукова».
209
Немцам вести вполне эффективные боевые действия в условиях многоснежной русской зимы было, несомненно, до чего ведь тяжко, изматывающе и мучительно.
Они явно не были готовы к таким суровым холодам.
Да и одежонка у них для русского морозца была совершенно так вовсе никак неподходящая.
Кроме того, их, похоже, напрочь забыли психологически подготовить к одному тому довольно же простому обстоятельству: русский медведь вовсе так оказывается не собирается на зиму залегать в сибирскую тайгу.
А ведь те бравые, но слишком теплолюбивые немецкие солдаты, должно быть, уже мнили себе теплый кров в хорошо отапливаемых домах Москвы и многих других городов центральной России.
210
Причем кроме всего остального прочего, имелся еще один весьма же явственный факт.
Военное командование германского рейха точно ведь никак не видело в своих солдатах одни лишь только бесчисленные патроны и снаряды — то есть средства ведения боя, которые можно день и ночь расходовать в абсолютно любом их доступном количестве во славу грядущей победы.
А вот в тех до чего еще стремительно редеющих рядах Краснознаменной армии все происходило именно с такой исключительно преступной и невозмутимой легкостью.
Живая сила там зачастую уж явно ценилась куда вот поменьше боеприпасов, и впрямь жизненно важных и до зарезу необходимых на войне.
Хотя и самими боеприпасами советские военачальники нередко разбрасывались направо и налево совершенно так вовсе бездарно.
Та война велась так, будто русская земля — скатерть-самобранка, которая сама собой еще коли будет нужно породит должное количество новых воинов.
А между тем нечто подобное никак не могло быть истинной частью всякой доподлинной реальности.
Чье-то отчаянно зверское воображение могло нарисовать фактически любую картину величественно стойкого и чисто большевистского бытия.
Однако все это было не более чем частью бредового сна длиною в целую вечность века.
И та война была выиграна прежде всего силой духа и плоти рядового состава, а вовсе не маршалами, способными лишь стойко оглушать подчиненных рыком самых безжалостных советских распоряжений.
С немецкой же стороны все ведь поначалу шло куда только поболее научным путем, а именно это и дало немцам весьма существенные преимущества в самом еще начале войны.
И все-таки, несмотря на тот до чего только стремительный германский блицкриг, под самой Москвой немцы в конце концов разом уж так и увязли в глубоком снегу.
А тем временем у советских воинов нашлось еще время дабы оправиться, подтянуть резервы из дальних тылов, а затем и начать свой крайне долгий путь до Берлина.
Но тот главный и наиболее каверзный вопрос заключается в чем-то вовсе другом: должен ли был этот путь оказаться столь тягостно долгим, извилистым и нескончаемо кровавым?
И разве нельзя было хоть немного его сократить, если бы Красная армия вовремя, организованно и достойно отступила к дальним рубежам?
211
А между тем самое полнейшее отсутствие хоть сколько-то дельных планов на случай самого поспешного, но жизненно необходимого отступления войск целиком лежит на совести политического руководства страны.
И здесь надо бы прямо заметить: советская идеология проникала буквально в любые щели.
Без нее нельзя было ни на толчке посидеть, ни цигарку раскурить.
Она фактически преследовала советского человека по пятам.
А ведь тогдашние люди еще не были заранее приучены не обращать на нее совсем никакого своего внимания.
Они еще явно вот не умели смотреть на нее как на пустой узор, как на дешевую аппликацию, непонятно зачем вывешенную на стенах.
Для них все это еще звучало не мертвым фоном, а грозным голосом власти.
И именно поэтому идеология влезала даже туда, где требовались не лозунги, а карты, связь, резервы, рубежи отхода и холодный военный расчет.
212
И сколь велико было самое до чего только агрессивное участие идеологии во всех тех вполне же конкретных и деловых объяснениях!
Это был фактически тот еще прямой возврат к европейскому средневековью — во имя самого так сурового единения общества под флагом кроваво-красного молоха.
Разница заключалась лишь в том, что беспрестанно и всуе звучавшее имя Бога теперь беззастенчиво сменилось именем бессменного вождя.
И если никак не принимать в расчет весьма существенную разницу между глубиной веков и почти так нашей нынешней современностью, то вот станет вполне понятно: промозглая сталинская действительность всей своей рожей и вправду стала на деле похожа на то, что некогда происходило в темные времена иезуитского мракобесия, что было крайне так гиблого для всякого здравого ума.
В сугубо военной области - это выражалось прежде всего в психологических установках, наиболее лаконично сводившихся к чему-то вот одному: гнилой капитализм сам собой скоро загнется — как то ему давно и положено, — а если не загнется, то мы ему в этом явно так еще и поможем.
И потому сама та возможность его вполне успешной атаки на то чрезвычайно развитое социалистическое общество была ведь заранее объявлена никак уж попросту совершенно несбыточной.
А так именно в свете суровой марксистской идеологии она становилась не просто весьма же маловероятной, а как будто бы вообще логически невозможной.
И именно нечто подобное и было одним из краеугольных камней большевистской идеологии.
А чисто потому такая возможность жирным прочерком разом уж полностью так вычеркивалась из всякого мира более чем реальных вероятностей.
И та самая воинственно догматичная коммунистическая идеология не просто же искажала всю ту ныне существующую действительность.
Нет она вот заранее запрещала некоторые варианты будто бы совсем невозможного будущего.
А когда то напрочь запрещенное будущее вдруг ворвалось во всю ту ныне существующую реальность танками, авиацией и горящими аэродромами, оказалось, что у власти нет для ни для чего такого ни плана, ни языка, ни даже и самой вялой способности достаточно же быстро понять, чего это именно ныне произошло.
213
Контрудар с самым поспешным выходом в самый глубокий тыл противника и стал той наиболее всеобъемлющей идеологической пропозицией, которая до чего еще весьма так бесцеремонно проникла в военное дело, где ей вовсе не было никакого достойного места.
Особенно — на полях сражений всей той современной войны.
Поскольку во время всех ее до чего еще смертельно обыденных будней всегда так до чего незримо присутствует самый важнейший технический фактор.
И именно этого бравые конники никак не могли принять в свой весьма так трезвый расчет.
Да и, говоря совсем уж прямо, подумать о чем-либо подобном им было почти ведь вовсе никак так нечем.
Или, для куда большей ясности, стоит еще и еще уточнить саму вот наиболее главную суть всего дела.
Может быть, они и могли бы хоть чего-нибудь на деле понять после тех до чего долгих и крайне настойчивых разъяснений — едва ли не на одних только голых же пальцах.
Да только ничему подобному не суждено было произойти в тот самый до чего еще чудовищно критический для всей страны момент, когда большевикам вполне надлежало слезть с печки и взаправду начать действовать здраво, хоть что-нибудь при этом сколь глубокомысленно взвешивая и соображая.
А между тем им было до чего так привычнее скрючиться, скособочиться и медленно плести свою липкую паутинку.
Все остальное было уж явно никак не про них.
За долгие годы всего того совершенно нелепого правления большевики почти так разучились хоть в чем-либо вообще разбираться вполне так по-настоящему.
Их и без того беспутные мозги донельзя разбухли от всех тех до чего обильных идеологических промываний и стали чрезвычайно неповоротливыми.
А стражи партийных истин и прежде довольно уж плохо дружили со своим убогим умом — как от полного неверия в человека вообще, так и от самой элементарной военной безграмотности.
И это именно за эти «бравые»
