вполне официального прихода к власти действительно были предоставлены огромные денежные средства, то уж точно не из какого-то там альтруизма.
В политике ничего подобного попросту не бывает.
Однако дело ныне приняло совсем иной оборот.
Судя по всему, свой в доску сосед вдруг весьма вероломно вознамерился со всего размаху ударить его ледорубом по голове.
Ведь не просто же так профессиональные немецкие военные вдруг разом совсем всполошились.
185
Ефрейтор Гитлер, как бы то ни было странно, вполне умел чтить и уважать мнение профессиональных военных.
Правда, продолжалось это лишь до тех самых пор, пока он не начал сколь безнадежно проигрывать Вторую мировую войну.
Такой безупречный недочеловек мог же задействовать остатки своего ума, пока со всех сторон не начинало до чего вот отчаянно припекать.
Ну а его соперник за мировое господство, товарищ Сталин, был, по существу, вылеплен из точно того же теста.
Оба они были в этом смысле слишком так чрезвычайно похожи.
И ведь главное во время войны им действительно так пришлось, в конце концов, поменяться ролями.
Но кое-кому до сих самых пор и вправду ведь кажется, будто Сталин то ли беспечно доверился Гитлеру, то ли, наоборот, безмерно его боялся.
А из всего этого будто бы сам собой разом и следует вполне закономерный вывод: Сталин никак не мог внезапно напасть на нацистскую Германию.
Но все это одни — вот те еще немыслимо подлые враки.
Ибо подлинная правда глядит строго в лицо и спрашивает: сколько еще можно обелять и рядить в белые одежды заклятого врага рода человеческого — Иосифа Сталина?
С чего бы это ему без всякой мысли о нападении и впрямь тогда на деле понадобилось собирать почти ведь всю свою военную авиацию на тех еще приграничных аэродромах, совсем так рядом с германской границей?
И что же, все это была не его личная глупость, а ошибка каких-то крайне так нерадивых подчиненных?
Ну а тем временем главный супостат будто бы пребывал в самом полном неведении и явно вот вовсе не знал, что кто-то у него за спиной совсем бестолково подставил почти всю имеющуюся у страны авиацию под прямой удар потенциального противника?
То есть все это, выходит, было до чего еще безответственно проделано какими-то теми чрезмерно расторопными и неразумными низшими чинами в погонах, а наверх обо всем этом безобразии доложить попросту уж явно так совсем позабыли?
186
Конечно, вот далеко не каждый самолет в Советском Союзе в те самые черно-мглистые времена правления «гения всех времен и народов» вполне уж ежечасно перемещался с места на место по прямому указанию из Кремля.
Однако та массовая переброска и сосредоточение военной авиации у самой границы могли произойти только по приказу с самого верха — по воле отца и мучителя всех народов.
Уничтожение огромной части военной авиации трех западных военных округов в первый же день войны — еще до взлета — трудно будет объяснить хоть сколько-нибудь вполне разумно.
Если вот только не тем крайне роковым обстоятельством, что самолеты те были считай так централизованно сосредоточены в самой непосредственной близости от вероятного удара противника.
Причем новейшая авиационная техника, как правило, стояла почти ведь впритык друг к другу на взлетных полосах приграничных аэродромов.
Да и сами эти аэродромы были построены совсем ведь недавно — и уж точно не ради мирного созерцания облаков.
Кстати, не так давно автору попалась в интернете статья, где немецкий летчик говорил о восьми тысячах советских самолетов, из которых четыре тысячи они уже якобы успели сбить.
Причем вполне так возможно, что самолетов было и впрямь значительно больше.
Но главное оно даже не в этом.
Самую основную их массу, судя по всему, никак так не сбили в воздушных боях, а почти беспрепятственно разбомбили на земле — на тех самых аэродромах, расположенных вовсе неподалеку от границы с Германией и главное построенных, можно сказать, только вчера.
И ведь со стороны, в чисто стратегическом смысле, все это выглядело бы игрой в поддавки — если вот только вполне же просматриваемой целью тут не было то еще самое чисто свое собственное наступление.
Иными словами, все здесь явно укладывается в логику лишь в том случае, если до чего всерьез учитывать возможность деятельной подготовки Сталиным собственного смертоносного удара.
А если народу однажды доведется пристально посмотреть в лицо своей прежней истории, то для нынешней власти это будет означать не просто спор о прошлом, а самую настоящую потерю власти над будущим.
187
А именно потому в СССР ту вполне вот настоящую и крайне горькую правду говорить было сущим же преступлением, едва ли не приравненным к зверскому убийству.
А за единственно верную истину тогда признавались разве что лишь те официальные цифры: столько-то потерь на земле, столько-то — в воздухе.
Да только все это слишком уж напоминает ту до чего беззастенчиво наглую советскую ложь — вроде тех сталинских семи миллионов погибших, признанных в первые голодные и злосчастные послевоенные годы.
И здесь будет никак нелишне весьма строго снова напомнить: советская власть всегда оставалась властью, которая ничего плохого за собой никогда вот не признавала.
Самое плачевное положение дел в СССР никак не принято было открывать абсолютно никому действительно постороннему.
А чисто ведь потому уже после окончания войны, в славные времена апофеозных «ристалищ» по перекройке и самой ответственной перетасовке былых реалий, черным по белому и было записано нечто вполне до чего на редкость безапелляционное.
Мол, на земле у нас было уничтожено каких-то восемьсот самолетов, а в воздухе — четыреста.
Да только откуда, граждане, взялись эти две удивительно круглые цифры?
Как это они вдруг появились — словно “среди ночи здрасте”?
Ведь сколько-нибудь точный подсчет подобного рода можно было бы сделать разве что во время широких военных учений, но никак не в условиях вполне так настоящих, кровопролитных и совершенно же хаотических боевых действий.
На бумаге, конечно, можно создать условную расстановку, заранее выверив, что у нас будет чисто символически уничтожено в конце подобного учебного представления.
Но в условиях реальной войны, да еще в первые часы и дни считай так чудовищного разгрома, ничего подобного обычно так явно не происходит.
Ладно бы раз или два за всю войну какое-нибудь круглое число само собой выскочило, словно случайный прыщик на гладкой физиономии отчета.
Но столь аккуратно округленное число самолетов, уничтоженных в самом начале войны, да еще так удобно поделенное между землей и воздухом, совсем не выдерживает никакой серьезной критики.
Впрочем, в старые «добрые» времена бескрайне ославившей себя диктатуры никакой настоящей критики и быть вот явно совсем не могло.
Ну а сегодня появились кое-какие совсем “некруглые” уточнения.
Но и они являются скорее следствием новых времен, чем самым решительным отказом от все той же, доселе выверенной самим седым временем большевистской привычки до чего только беспардонно так и морочить людям голову.
И до сих самых пор слишком уж привычным остается разве что то одно: весьма искусно скрывать решающую роль советского государства в кровавом и подлом развязывании самой страшной и жестокой войны за всю историю человеческой цивилизации.
188
И ведь главное большевики были явно так разом разбиты именно в самом том как есть только уж еще начале своего на редкость грозного пути.
А оттого и пришлось им потом еще долго идти по той отчаянно кровавой колее — к весьма долгожданной, но лишь частичной и во многом пирровой победе.
Однако для тех, кто и поныне строптиво гордится своей, пусть даже уже бывшей, советской державой, подобное вовсе никак не является аксиомой.
А между тем чудовищный удар был нанесен немцами совсем не по мирно спящей стране, а по пролетарскому царству, которое само вполне так верно готовилось к самому мощнейшему удару.
И именно в момент постепенного развертывания своих сил всякая армия как раз и находится в положении, максимально уязвимом для внезапного нападения.
Она еще не готова к решающему броску, а оборона становится особенно затруднительной, если к ней заранее никто всерьез явно так совсем никак не готовился.
Армия, застигнутая врасплох в момент развертывания, во многом подобна змее, уже приготовившейся к прыжку на добычу, но в этот миг получившей тяжелый удар сапогом прямо по голове.
И потому, если слишком многое рухнуло почти в одночасье, тут уж, как говорится, держи карман шире.
Не только чужого толком не захватишь, но и свое почти наверняка тогда не отстоишь.
И то самое, считай уж абсолютное господство немецкой авиации в воздухе как раз и было самым ведь мертвым узлом увязано именно с этим наиболее главным геополитическим обстоятельством.
Или, может быть, в Советском Союзе на момент 1941 года еще пока вовсе так не наступила великая эра воздухоплавания?
Ладно бы как в Первую мировую — когда у русской армии, скажем, не было своих, не трофейных, минометов.
Но тут все было совсем так на редкость явно иначе.
Куда же тогда разом подевались наши военные самолеты?
Почему это их первой волной бомбардировок почти до единого словно корова языком слизала?
Может, на новых машинах просто еще не умели летать?
Старая самолетная брехня.
И ведь самолеты точно не исчезают так вдруг сами собой.
Их либо прячут, рассредоточивают и готовят к обороне, либо собирают у границы ради совсем другого дела.
А когда тех грядущих победителей все-таки опередил коварный и вероломный враг, вся эта грозная воздушная мощь и превратится не в щит страны, а в горящие обломки на приграничных аэродромах.
189
Да и всякого рода пустые отговорки сколь безнадежно немощного типа — мол, опытных летчиков было тогда не столь уж и много, потому что их выпускали по принципу «взлет — посадка», — ныне уж совершенно вовсе так не проходят.
И не проходят они ни по взлетной полосе, ни по чьим-то до чего уж широко расставленным ушам.
Поскольку это, прямо скажем, гробокопательное явление началось лишь с конца 1939 года.
А до того ничего подобного никто и нигде устраивать вовсе-то никак явно же не собирался.
Просто к тому времени было построено слишком много новых самолетов, а пилотировать их кому-то все-таки было ведь надо.
Однако все эти новенькие машины, едва сошедшие с конвейера, были почти сразу истреблены прямо на взлетных полосах чрезмерно многочисленных приграничных аэродромов.
Причем если бы все дело было только лишь в слабой подготовке летчиков, самолеты гибли бы прежде всего в воздухе.
Но они горели на земле.
А значит, главная беда была не в неумении взлетать, а в том, что всю эту грозную авиационную мощь заранее поставили под удар.
Да и чтобы взлететь самолету вовсе никак не нужно целые сутки на подготовку.
И если бы военная авиация не была вот слишком так сконцентрирована в непосредственной близости от границ она бы поднялась в воздух и дала бы врагу вполне должный отпор.
190
И при этом более чем вполне вероятно, что автору и впрямь известно далеко не все о той до чего давно отгремевшей войне.
Однако сама суть вещей от этого вовсе так нисколько не
