наблюдателей.
Венгрия, Румыния, Финляндия, Болгария, Италия — все они, так или иначе, сыграли свою роль в общей военной картине.
Испания формально не вступила в войну на стороне Германии, но и ее нельзя считать просто вот до чего еще совсем безучастной ко всему происходящему стороной.
Швеция всю войну держала до чего строгий нейтралитет, а Швейцария — тем более.
И потому никак вот не выходит из Вермахта того никем несокрушимого победителя, к ногам которого будто бы сразу рухнул весь Старый Свет.
Дело было вовсе не в том, что враг действительно оказался буквально всесилен.
Нет, главный эффект чудовищной внезапности заключался прежде всего в том, что товарищ Сталин до самого рокового момента так и не воспринимал герра Гитлера вполне так всерьез.
И в этом он, надо сказать, до чего еще весьма жестоко просчитался.
А потом, когда все его тонкие, как паутина, расчеты себя явно никак не оправдали, он, как и всякий однобоко развитый догматик, впал в самую полнейшую, безнадежную растерянность.
И именно поэтому он тогда и не знал, что именно ему надлежит совсем незамедлительно предпринять.
282
Однако весь его чрезвычайно низменный ум, доселе сколь весьма обостренный долгой и планомерной закалкой, вскоре вновь начал свою до чего действенную и продуктивную работу.
Да только при этом создать хоть что-либо более или менее путное в условиях совсем вот неблагоприятно сложившейся обстановки он уже был никак так явно попросту и не в силах.
И именно это во многом и обусловило то некогда только грядущие, бойкие и блестящие успехи германского рейха на непомерно огромной территории еще не до конца и поныне бывшего Советского Союза.
Сталинские крикливые команды в самый первоначальный и бесславный период войны, куда только больше подходили для молодой и норовистой лошади, нежели для вполне современной, до конца так отмобилизованной армии.
А между тем без всего того отчаянно личного, весьма незамысловатого и чудовищно безграмотного сталинского вмешательства грандиозные поражения могли бы носить куда менее смертоносный и до чего конкретно же выраженный чисто вот временный характер.
И тогда сколь значительно раньше пришли бы те до чего яркие победы.
Да и главная победа досталась бы нам куда менее горькой и страшной ценой.
А между тем те еще первоначальные поражения были во всем явно подобны чисто библейскому потопу: вся земля тогда оказалась завалена утопленниками и утопающими, до чего грузно барахтавшимися в ледяной воде.
И сама катастрофическая сущность тех диких дней была во многом же спровоцирована приказами из Ставки, отмеченными какой-то поистине попросту вот сколь еще беспрецедентно людоедской тупостью.
А вот коли бы наши части весьма своевременно отошли до чего далеко в тыл — по светлому уму, а не из какой-либо подлой трусости, — все могло бы сложиться явно иначе.
Ведь тогда красное знамя над Рейхстагом, быть может, и впрямь водрузили бы на два, а то и на три года раньше.
Страна была сколь необъятно широка.
А значит, в ней было достаточно места для стремительного тактического маневра.
Но если кругом один только враг, то и идти вперед стройными боевыми рядами оказывается уже попросту никак так и некуда.
Да и, собственно, явно и незачем.
283
И главное, все это было именно так, а не иначе, раз уж для хоть сколько-нибудь вполне наглядного успеха контрудары должны были еще явно так оказаться стратегически выверенными и до конца продуманными.
А иначе они лишь помогали дальнейшему безудержному продвижению грамотно действующего противника все глубже и глубже в дальние дали нашей необъятной территории.
И конечно, кто-нибудь весьма ответственно скажет: легко это, мол, сегодня, сидя в тишине и покое, праздно рассуждать о том бедственном положении и бестолково бичевать тогдашних руководителей страны.
А каково, мол, тяжко пришлось людям, облаченным веригами власти, в тот самый исключительно трагический момент, когда от их решений зависела вся грядущая будущность великой страны?
Однако собрать всю армию в единый кулак, жестко отводя его назад, — и бить раздробленными пальцами — это две совершенно разные вещи.
То есть это и впрямь абсолютные противоположности, видимые всякому ничем не вооруженному глазу.
И с одной стороны здесь нависает стеной вполне естественный здравый смысл.
А с той другой — героическая истерия, до последней возможности пытающаяся выжать врага за пределы родной отчизны напрасной человеческой кровью.
Но была ли наша армия в столь плачевном состоянии, что ее действительно на деле следовало более чем совсем незамедлительно отводить куда-то вот сколь глубоко в тыл?
Да, была.
Как бы печально это ни прозвучало, удар Вермахта был сколь безнадежно же ошеломителен, чудовищно стремителен и в первые дни войны никак не мог он быть с ходу так сокрушен тем еще самым примитивным лобовым наскоком.
А тем более — наскоком диким, беспорядочным, бездумным и наскоро сколоченным из одних только противоречивых приказов, страха и начальственной истерики.
284
И это, прежде уж всего из-за тех чисто большевистских, кроваво-красных инстинктов живая сила Красной армии в единый миг и была вот разметана в щепы.
Ее вчерашние бравые солдаты, оказавшись в том исключительно же необычайно глубоком немецком тылу, могли вот теперь только и всего, что до чего долго и упорно пробираться к своим по всяким обходным проселочным дорогам.
Причем линия фронта каждые сутки все откатывалась и откатывалась далеко на восток.
Да и идти к своим плотным строем, широкими рядами этим солдатам было совершенно так вовсе ведь невозможно.
А, следовательно, просачиваться через линию фронта окруженцы могли одними только малыми группами — всеми правдами и неправдами.
Да только где это им было брать патроны и хоть какое-то вообще пропитание?
Может, у фрицев им следовало всем этим живо разжиться, уже ничем так совсем ведь более явно не брезгуя?
Ну а те, конечно, были бы этому до чего еще на редкость так только рады.
Однако и близко никак уж явно не сразу.
Раз еще поначалу те сколь совсем неуверенно пребывали в том исключительно так полнейшем туповатом неведении, попросту явно и знать не зная, что им теперь делать со всей этой голодной и голозадой оравой пленных, как ее «холить, нежить», кормить и одевать.
285
И главное вот ведь оно как: кое-кем до сих самых пор томно любимый товарищ Сталин, беспутно передав немцам чрезвычайно тяжкую заботу о всяком последующем же снабжении почти всей своей кадровой армии, тем самым, по большому счету, явно одолжил ее Гитлеру.
А тот, разумеется, точно ведь совсем уж не преминул с ходу воспользоваться этаким по-рыцарски щедрым «подарком».
Однако если кто-либо до чего еще невесело подумает, что всем этим власовским предателям в случае самого так надежного и окончательного успеха нацистской Германии было бы вполне так далее обеспечено самое безупречно светлое будущее, то в этом он до чего жестоко явно так и попал пальцем в самое небо.
Нет и еще раз нет.
И здесь уж действительно надо со всею откровенностью более чем громогласно именно о том заявить: нечто подобное явно не более чем самое пустое и однозначное заблуждение.
Невозможно будет договориться с бандитами, если ты хоть сколько-нибудь иной, чем они, породы.
Нацисты использовали власовцев как те еще весьма нужные им до поры до времени вспомогательные войска.
После той вполне на деле окончательной победы Германии уцелели бы разве что те, кто самым активным образом поддержал бы весь тот тотальный геноцид, направленный нацистами против их собственного же народа.
То есть самая что ни на есть отборная сволочь.
Все остальные отправились бы в крематорий за свои наивные и чересчур активные возражения против почти поголовного уничтожения всех тех их «получеловеков» - сограждан.
Ну, или стали бы они тогда совсем безгласным домашним скотом высшей арийской расы.
286
И это именно ради самого последовательного предотвращения данного сценария, все же средства были тогда вполне одинаково разом так хороши.
Да только надо ли было с подобным остервенением и яростью столь ведь вдохновенно отстаивать буквально каждую пядь родной земли?
Однако землю — не бойцов — в Советском Союзе и впрямь берегли, словно зеницу ока, причем куда пуще, нежели при любом том прежнем царе-батюшке.
И все это только потому, что вся земля отныне принадлежала лично хозяину, во владении которого было сколь ведь необычайно много лесов, полей и рек.
А всякая солдатская жизнь при этом стоила несравненно меньше, чем тот небольшой участок земли, который могло занять его вконец обескровленное бренное тело.
Ведь как уж то доподлинно общеизвестно, в Советском Союзе и в мирное время никогда особенно не стеснялись хоронить людей штабелями.
Ну а в самом начале той крайне же гиблой Великой Отечественной войны сам вопрос о том, надо ли вообще хоронить всех тех погибших, уже почти и не стоял.
В неразберихе стихийных, а не запланированных отступлений заниматься этим было некогда.
А иногда — и попросту некому.
287
Да, правда, почти всякая война, безусловно, чревата самой обильной человеческой кровью.
Однако путь к подлинно славной и настоящей победе прокладывают трупами пришлых врагов, а никак не телами своих бравых воинов.
Причем славная краснознаменная армия, явно уж никак вовсе не посчиталась почти так ни с какими собственными людскими потерями еще и потому, что сам товарищ Сталин именно этого всем своим нутром, по существу, только ведь и желал.
Он всю ту войну своими грубейшими понуканиями только и вдохновлял армию к самым величайшим победам над врагом — всей массой войск нещадно и всесильно его давя.
И ведь до чего еще, злосчастно раззадорившись от всего этого, он сколь неизменно действовал как раз-таки согласно той же наиболее примитивной и неимоверно бескомпромиссной доктрине.
Причем совсем не только ради того, чтобы, по возможности, как можно вот только подалее отодвинуть сколь уж быстро наползавшую на все его величие линию фронта.
Нет, дело тут явно вот было не только лишь в этом.
Раз то наиболее главное тут было заключено как раз уж именно в том, что он буквально панически боялся того самого народа, который он некогда умудрился всею силой своего сатанинского духа постепенно поставить перед собой на колени.
И война, в конце концов, стала для такой власти самым вот безупречно удобным способом обескровить народные массы — те самые массы, до которых в прежнее еще мирное время никак не сумели добраться «ежовые рукавицы» сталинских палачей.
288
Правда, вполне еще возможно, что кому-либо данный тезис явно покажется совсем ведь недоброй авторской выдумкой.
Однако такова она та донельзя простая и незамысловатая историческая правда: страной Советов первые тридцать лет почти безостановочно управляли чудовищно бездушные изуверы, видевшие собственное благополучие именно в забитых, и отупевших сколь еще покорно молчащих массах простого народа.
К тому же человека, который совсем ведь еще недавно до чего безропотно ходил в атаку и большой деревянной ложкой буквально вдоволь начерпался смертей своих боевых товарищей, было, куда и впрямь явно полегче
