происходило все это именно потому, что для нее, прежде всего, был важен тот до чего многозначительно внешний и крайне солидный облик никем и ничем непобедимой державы.
Все ее устои считались вполне как есть голословно крепкими, раз уж держались, они именно на тех сколь еще остолбенело мощных плечах доблестных пролетариев, давно и походя победивших всех своих поработителей-буржуев.
А между тем трезвый расчет ясно указывал на нечто явно другое: в тот самый момент надо было весьма спешно спасать именно армию, а не свой до чего внезапно пошатнувшийся авторитет самого непобедимого вояки.
Вице-адмирал Гавриил Жуков именно это и сделал, совершив фактически беспрецедентную в истории войн передислокацию одесской группировки войск.
К тому же он действительно кое-чему учился: воевал в Испании, знал цену настоящей боевой обстановке.
А его бесславного однофамильца там, где по-настоящему пахло порохом, никогда так особенно видно не было: непосредственно передовой он избегал и, похоже, не любил ее.
Как, впрочем, и все те, кто до чего безапелляционно и восторженно возглавлял эту великую войну разве что совсем так издалека.
Отчаянно ретивые сталинские холуи были вполне до конца дееспособны, прежде всего, в том одном: в умении вытягивать все жилы из своих прямых подчиненных.
И во всем этом они, пусть крайне так патологически, но сколь еще естественно выполняли ту наиболее основную свою задачу.
Однако за весь тот их отчаянно безумный и бездумный натиск в годы Великой Отечественной войны и была заплачена самая неимоверная цена — множество и множество человеческих жизней.
И это только потом в их действиях и вправду начала хоть как-то проглядывать какая-никакая логика.
А поначалу эти предводители серых масс попросту вот ослепли в красном мареве безвременного заката своих, считай в одночасье вконец обескровленных имперских амбиций.
Они думали обо всем этом совсем так иначе, чем простое и подчас полуграмотное тогдашнее население.
Мозг больших партийных бонз был, как правило, полностью очищен от понятий человечности и разума.
В них намертво было вбито одно: народ — это серая и безликая масса, которую нужно вести вперед, невзирая ни на какие очевидные и страшные потери.
В принципе, и у западных политиков мысли о народе нередко текут довольно сходным образом.
Но социализм в любой его форме превращает людей уже не просто в подданных или избирателей, а в чистый песок, не заслуживающий никакого настоящего внимания.
269
Да и вообще Сталин и Гитлер, как бы странно это ни прозвучало, в ту войну словно бы только играли, а главное вот сколь еще безбожно и безбоязненно.
Играли они так, будто имели дело с затертой до дыр колодой карт.
То есть вовсе они не боролись за счастье и свободу своих великих народов, а старались добыть себе козыри, чтобы в хвост и гриву уделать своего вконец беспринципного партнера за необычайно широким карточным столом.
Оба они безостановочно таскали друг друга по умам своих боевых генералов и ставили перед ними совершенно непосильную задачу: совмещать зрелый военный опыт с самыми бесцеремонными советами своих политических вождей.
А те назойливо разъясняли им, что враг, мол, нисколько не дремлет.
Каждый кивал в сторону другого, как на дикое пугало, и кричал, что, не ровен час, и ум до чего пронырливого противника все-таки возьмет верх, поскольку его генералы куда расторопнее выполняют самые дельные указания своего вождя.
Кроме того, оба узколобых властителя, при всей своей специфической гениальности в деле творения лютого зла, еще держали при себе острое шило.
И этим шилом они сколь исподволь подгоняли своих порою чрезмерно своенравных и несговорчивых военачальников.
А особенно дико и кроваво все это проявилось тогда, когда речь шла о самых переломных днях той войны.
270
Гитлеру, к примеру, безотчетно и до крайности самонадеянно и вправду зачесалось в заду, во что бы то ни стало с первого же наскока стремительно срезать Курский выступ, прозванный Курской дугой.
И произошло это как раз потому, что этот профан в настоящем военном деле никак не хотел понять одной той на редкость простой вещи: вовсе не злосчастный выступ ему следовало весьма вот опрометчиво и бестолково срезать.
Нет, в более или менее спешном порядке ему жизненно важно так было заранее начинать выстраивать собственную, во всем на деле продуманную линию обороны.
И это как раз за данное совсем безотчетно спесивое, как и крайне своенравное непонимание самых наглядных и очевидных фактов Гитлер затем поплатился до чего еще беспрецедентным разгромом довольно значительной части своих танковых соединений.
Ну а дальше все пошло уже именно в этом духе.
После того как бесноватый фюрер крепко и всерьез обжегся в России, он стал вести себя почти в точности как Жуков со Сталиным в самом начале Великой и проклятой войны.
Все его интеллектуальные потуги оказались на удивление схожи с теми самыми неумелыми действиями, которыми советское руководство в 1941 году едва не погубило собственную армию.
271
И главное, именно потому, что бесноватый фюрер до чего беспрестанно шмыгал своим вконец разбитым в кровь носом, вся германская военная мощь постепенно, но уже сколь так безоговорочно сходу и начала складываться, словно карточный домик.
И как раз-таки накануне того вполне объективного же провала бессмысленно затянувшейся сталинградской авантюры ефрейтор Адольф и приступил к тем безумно-рьяным попыткам самочинного командования всеми войсками Третьего рейха.
А конечный итог этого вмешательства, что называется, оказался самым уж естественным образом наиплачевным.
И чего-либо иного тут, собственно, и быть никак не могло.
Ведь это разве что только такого весьма «умудренного» личным полководческим опытом великого гения Гитлера и не хватало всей той и без того вконец увязшей в России грозной махине вермахта.
Как говорится, не в свои сани не садись.
Гитлер сам сделал очень даже многое во имя того, чтобы ускорить — если не сказать, всемерно приблизить — бесславное грядущее поражение всей своей армии.
272
Причем Жуков — это, собственно говоря, весьма наглядное советско-армейское перевоплощение того же начальственного монстра, который в нацистской Германии являл себя в облике Геринга.
Да и Сталин от Гитлера мало чем отличался, разве что был почти начисто лишен дара, слепо вдохновляющего народные толпы, — дара ораторского искусства.
Именно эта жуковская унтер-офицерская тактика ведения войны и привела к непомерно чудовищным по своим масштабам окружениям, а затем и к отчаянно горестному плену многих миллионов советских солдат.
И это вовсе не какие-то пустые слова.
Вот они — данные из вполне достоверного первоисточника.
Святослав Рыбас. «Сталин». Серия «ЖЗЛ»:
«Красная армия, действительно, плохо умела отступать: не было даже плана действий на этот случай, не говоря уже о резервах. 19 сентября немцы вошли в Киев.
В плен (по немецким данным, включающим и гражданское население) попали 665 тысяч человек, и их судьба была ужасной. Из 3,4 миллиона советских солдат, попавших в плен в 1941 году, к концу января 1942 года в живых остались 1,4 миллиона».
И вот в этих сухих строках сказано, по существу, все.
Не было вполне верного и продуманного плана отступления.
Совсем так тогда имелось буквально никаких должных резервов.
И главное никак не имелось никакой настоящей готовности признать очевидное: армия, не умеющая отступать, очень скоро перестает быть армией и превращается в добычу.
А когда миллионы людей оказываются в плену, то это уже не просто военная неудача.
Это приговор всей той системе, которая боялась слова «отступление» больше, чем гибели собственных солдат.
273
А между тем, вполне осмысленно отойдя достаточно так глубоко в тыл, эти миллионы солдат, сохранив свое оружие, как раз и могли бы по первому зову поспешно повернуть назад.
Но их не просто бессмысленно оставили.
Их бросили у фрицев в плену — в сырых землянках, среди голода и пронизывающего все тело и душу холода, где они до чего только бессильно цеплялись руками за жизнь и совершенно же бесполезно умирали от дикого истощения.
А вот если бы не было тогда такого чудовищного мора, то вот откуда в злосчастном 1942 году и впрямь взялись бы те самые истошные крики в бешено рычащую начальственную трубку:
«Да у меня и людей уже нет! Чем мне прикажете теперь дальше держаться?»
А люди-то были.
Только одни уже находились в плену, а другие смотрели пустыми глазницами в небеса страны никем не спрашиваемых Советов, совершенно от них отныне полностью вот отвернувшейся.
Однако, может быть, в связи со всей этой несусветно тяжелой обстановкой и вправду надо было месить грязь с кровью, не отступая при этом ни на единый шаг?
Да только с тех еще древнейших времен задача всякого войска, потерпевшего крупное поражение в битве, заключалась совсем так вовсе в ином.
Ему жизненно необходимо было весьма так безотлагательно отступить, собраться с силами и лишь затем, заметно укрепив поникший боевой дух, куда так до чего осмотрительнее вступать в последующие сражения.
Разгром во все времена требовал не истерического упрямства, а новой и куда более строгой консолидации сил.
А зализывать раны, оставаясь всеми своими частями в самом непосредственном контакте с противником, — дело не просто сложное, а почти убийственное.
274
Современная война — это, пожалуй, уже несколько так иное занятие, нежели древняя, еще не механизированная война.
Прогресс во всей своей сущности до чего естественно соотносится буквально со всем — в том числе и с крайне нелегким делом военным.
И все-таки в чем-то самые основные принципы стратегии остаются фактически точно теми же.
А потому драться за родную землю до последней капли крови, не отступая ни на метр, ни при каких суровых тактических обстоятельствах, — это, по сути, смертоносно опасная глупость.
И она вполне доподлинно может обернуться полным и окончательным разгромом — прежде всего вследствие потери управления всей своей армией.
275
Войны, в которых никто по-настоящему не наступает вперед и никто толком не отступает, — это, в сущности, войны на максимальное истощение противника всеми видами огня.
Именно таковой, по большей части, и была Корейская война 1950–1953 годов.
Однако в подобном случае тоже было бы крайне нежелательно держать все свои части на самом переднем крае, подвергая жизни многих солдат никому не нужной опасности.
Иначе потом, когда война перейдет в более или менее активную фазу, защищать родину окажется попросту некому.
В условиях же активных боевых действий одна сторона беспрестанно продвигается внутрь чужой территории, а другая, соответственно, далеко отступает.
Однако все это само по себе еще не подводит жирную черту под существованием на карте мира того или иного политического образования.
Вооруженные противостояния агрессивно враждующих сторон всегда имеют куда более разносторонний характер.
А потому их нельзя тупо оценивать по количеству наспех захваченных, пусть даже невероятно обширных чужих территорий.
Особенно если учитывать тот непреложный факт, что эти территории издревле были обжиты гражданским
