О российской истории болезни чистых рук

осатанелости.

142
Ну да, для кое-кого все это чистой воды пафос, а приведенный выше пример, безусловно, касаем одного лишь того до чего давно канувшего в лету древнего мира.
Ну а сегодня, мол, все это и близко нынче совершенно не так.
Да только все те наиболее основные принципы самого как есть же насущного житейского бытия с тех самых времен и близко ни на йоту не переменились.
И, пожалуй, тут разве что только и всего, что вполне потребуется несколько более современный, живой пример.
Святослав Рыбас «Генерал Самсонов Жертва»
«- Нет, - сказал Самсонов решительно.
- Наибольшая для России опасность - растерять наши исторические идеалы, потерять живой религиозный дух. Без веры нет человека, без веры он - только умный зверь».

И главное, кто уж это у нас в результате тяжкой и продолжительной болезни, в конце ведь концов, опустился впрямь-таки именно на четвереньки…?
В той более чем замечательной повести Чехова «Скучная история» именно профессор, а никак не Шариков как раз и читал вывески задом наперед.

143
И ведь это тот самый достопочтенный Чехов и есть один из тех великих людей своей эпохи явственно сформировавших истую форму вовсе так алогичных общественных взаимоотношений между интеллигенцией и простым народом.
По всей на то видимости, непрекращающееся кровохаркание явно же оказало на его душу и тело, то самое исключительно подавляющее и до чего крайне депрессивное воздействие.

Великого праздника, ничем неуемной энергии его душа враз тогда сходу взалкала, а плюс к тому и самого полного торжества искрометно светлых идей.
Однако коли и смогут этакие блики далекого будущего вполне безупречно присутствовать в самом уж воздухе всей той новой общественной жизни, то разве что лишь в виде неких достаточно мелких намеков на полностью безраздельно обыденное житие-бытие, тех самых безнадежно пока абстрактных и далеких потомков.
Но Чехову нужен был тот самый резкий и острый общественный резонанс и он своего, пожалуй, явно уж некогда так и добился.

144
Да ведь и других, куда поменее значимых авторов Антон Палыч Чехов тоже как-никак, а вполне отравил той так и исходящей горькими слезами тоской по чему-либо уж явно так абсолютно несбыточному, да и совсем откровенно вовсе необычайному…
Ну, а еще и довелось ему заразить массы народа всеми теми нездравыми идеями.
То есть он явно вдохновил «на бравые революционные подвиги» довольно-то немалую часть всего своего собственного поколения.
Ясное дело, люди дышавшие с Чеховым одним и тем же воздухом внимательно вслушавшись на галерке театров в то самое чисто идеологическое содержание его пьес заразились проклятой революционной бациллой и все держава стала тогда совершенно чахоточной.
А все потому что посетители тогдашних театров всею грудью вдыхали сладостный аромат всеобщего и довольно-то многое считай наперед многозначительно знающего вольнодумства…
Да и вот например все то самое же начало первого тома «Хождения по мукам» Алексея Толстого более чем исподволь было насквозь проникнуто яростными ожиданиями чего-либо безудержно необычайного, а тем и был некогда попросту совершенно наэлектризован сам воздух, которым дышало все то тогдашнее светское общество.
Да только откуда это вообще было сколь глубокомысленно некогда разом почерпнуто, и совсем уж не с неба разом так взято?
Причем, ясное дело, что наш гениальный Чехов ко всему тому и впрямь-таки был никак недвусмысленно весьма полновесно без тени сомнения более чем еще всецело причастен.
И вот они слова Алексея Толстого, прекрасно же вторящие Чехову со всем тем нисколько недвусмысленным и до чего нелепо настойчивым его повтором слов Александра Сергеевича Пушкина «Ты прекрасна спору нет…»
«- Вы изящны, благоустроены и очень хороши собой. Не спорьте, вы это сами знаете. В вас, конечно, влюбляются десятки мужчин. Обидно думать, что все это кончится очень просто, - придет самец, народите ему детей, потом умрете. Скука».

Да только та пушкинская сказка о «Мертвой царевне и семи богатырях» ко всем тем бытовым реалиям начала минувшего века и близко ведь никак не имеет ровным счетом вовсе-то никакого ни прямого ни даже косвенного отношения.
И то само собою до сущего неприличия чисто так заранее ясно, а именно, что все, то никак не в меру прогрессивное и чисто биологическое обоснование всех тех безо всякого исключения аляповато красочных общественных начинаний в ту еще Николаевскую Россию хлынуло разве что с тем самым попутным западным ветром.
Причем случилось нечто подобное как раз-таки по достаточно веской причине крайне-то во всем на редкость полностью же одностороннего атавистического просвещения.

145
Борьба классов и борьба за выживание в живой природе до чего весьма тесно переплелись в мозгу у довольно недалеких социальных философов 19 столетия.
Светлая европейская мысль чего только не нагородила, наводя тень на плетень, однако все же абсолютно никак нежизнеспособное и гнилое, она как-то явно всегда умудрялась более чем тщательно удалять из всего того и без того довольно малопитательного «общественного супа».
Ну а все те чахоточные (физически или морально) крайне вот душевно убогие доходяги Белинские, Чернышевские, Герцены и иже с ними, как будто нарочно всю ту сущую бездушность и смрадную гниль для всего-то своего душевного умиротворения вовсе так бестрепетно раз за разом всегда отбирали!
К примеру: мысли яростные про всяких тех еще несусветных бездельников и полнейшее отсутствие всяческих пламенных идей то уж вполне конкретное и явное наследие яростных господ гильотины - неистово идейных якобинцев.
Причем все — это было сколь еще удручающе более чем заразно и исключительно прилипчиво, раз буквально-то повседневной тогдашней духовной пищей всегдашне были именно же как раз идеалистические идеи, причем самого воинственно бредового толка.
И можно действительно как-то довольно-таки нелепо и весьма скабрезно подумать, что, мол, тот самый потомственный аристократ или помещик всю свою полусознательную и совершенно бездеятельную жизнь, разве что лишь ел, да ел чужой хлеб, пил кровь из своих крестьян, да и в картишки беспрестанно резался с хмельными приятелями.
Кстати, и сегодня тоже есть подобного склада люди, что с утра до ночи только и делают, что играют в карты, причем поступают они подобным образом совсем не от той осоловевшей от безделья скуки, а разве что от самого конкретного и наиболее простого свойства своего характера сущих прожигателей всей своей никак никчемной жизни.
И ведь этакая публика есть, абсолютно так считай везде, буквально в любой стране мира и на общество в целом этот ее праздный быт и близко уж вовсе никак совершенно не влияет.

146
Причем тот самый невозмутимо иронический подход к жизни есть до чего еще безусловное следствие саркастически отчаянного непринятия всех тех наиболее неудобных ее сторон и тут, Чехов все-таки явно соблаговолил перейти от частностей, к тому самому как есть, на деле действительно уж полноценно общему положению вещей.
Однако какова — это вообще хоть сколько-то возможная альтернатива, которую он в довольно-то безапелляционной форме до чего только навязчиво предлагает всему тому ныне вполне ведь во всем реально существующему обществу?
По всему его сугубо личному и сколь непримиримо суровому мнению, сама жизнь - безоговорочная борьба за идею, а как раз-таки потому именно в этом и должен был весьма неотъемлемо же оказаться, заложен и весь тот наиболее основной и прагматический подход ко всей безупречно естественной для всякого человека форме общественного бытия.

Однако беря уж себе в пример живую природу, к которой и вправду так еще совсем беззастенчиво любят порой обращаться, всевозможные идеологи натуралисты надо бы совсем невесело и упрямо вот сходу разом как есть так подметить, что конкуренция видов живых существ занятие почти неизбежно сугубо же индивидуальное, а никак не массовое и ни классовое.
А как раз-таки только поэтому и близко никому не стоит более чем безудержно голосить о том самом наиболее во всем этом мире обыденно насущном, как и откровенно так самом непреложном подражании в области людской социологии всему тому до конца обыкновенному положению дел во всей живой природе.
А в особенности, когда речь идет обо всех тех безыскусно естественных свойствах безупречно же всемогущей и никак ни на единый миг нисколько нескончаемой борьбы живых существ за их чисто вполне индивидуальное существование.
А как раз потому и благородный господин Чехов, уж абсолютно на все сто до чего явно ведь был вовсе-то нисколько неправ, когда он более чем незадачливо и благодушно так милостиво всласть утверждает, что это как раз слепая борьба и есть наиболее основной аспект всяческого безупречно разумного существования.
Чехов «Рассказ неизвестного человека».
«Смысл жизни только в одном - в борьбе. Наступить каблуком на подлую змеиную голову и чтобы она - крак! Вот в чем смысл. В этом одном, или же вовсе нет смысла».

147
И какое — это у него, однако, невообразимо же яркое разнообразие весьма бесподобно вдумчивого восприятия всего спектра так или иначе окружающего его мира и главное совсем незатейливо оно сколь явственно схоже с тем удивительно расхожим восприятием всего необъятно многогранного бытия чеховскими интеллигентами, ревностными последователями великого гения мировой литературы.
Да и конформизм его тоже при всем том полностью ясен, впрямь-таки, как полуденное солнце.
Чехов «Рассказ неизвестного человека»
«Служить идее можно не в одном каком-нибудь поприще. Если ошиблись, изверились в одном, то можно отыскать другое. Мир идей широк и неисчерпаем».

Может мир идей и неисчерпаем, но есть еще и твердые убеждения, и вот как раз-таки из-за них человек и впрямь непременно же должен был явно так оказаться на деле готов безрассудно отдать свою жизнь, если, конечно, от него того сколь безотлагательно разом потребуют безнадежно злые жизненные обстоятельства.

148
Равенство же, к коему до чего зазывно призывает Чехов попросту вообще принципиально-то именно так попросту совсем неосуществимо.
Ну а коли и станет нечто подобное более-менее вполне со временем общедоступно, то явно вот окажется оно полностью так более чем всецело иным, чем то ему только лишь довольно-то размыто же показалось.
То есть, реально добиться всего того можно было только лишь тем весьма безыскусно естественным прикреплением довольно-то возвышенных книжных идеалов именно к той простецки обыденной всеобщей людской действительности.
И медленно, но верно идти к тому можно ведь было одним-то путем сугубо же постепенного и ласкового охвата, как можно большего количества населения идеями подлинного добра.

Да только процесс этот займет те вовсе-то совсем невообразимо долгие столетия, а может, что и тысячелетия, причем поторопить его с пользой для дела нисколько нельзя кроме, как может быть разве что в плане создания всех должных условий для максимально свободного доступа широкой людской массы ко всем благам высокой духовности.
А те и вправду со временем могут уж вполне еще стать столь значительно поболее доступными для тех