ее дома с букетом цветов, полный решительности овладеть ею всецело.[/b]
Какой, нахуй, дворец? Какой, нахуй, огонь? Какой, нахуй, смысл?
Смысл заключался только в Нем, в Его воодушевлении. Смысл должен был заключаться только лишь в этом. Какой-то огонь, нахуй он сдался?
И чем ближе была развязка сюиты, тем сильнее хотелось Ему поехать к Инге.
Он не был обделен деньгами, да и с учетом Его популярности, Ему наверняка помогли бы добраться до нее с минимальными для Него расходами. Он подчинил сознание людей своей музыке, Он видел эту зависимость визуально, Он чувствовал ее как свою собственную, гнавшую творить и закончить Его замысел.
Воодушевленный сюитой, Он скинул номер своего телефона на электронную почту Инги. И она не замедлила позвонить Ему.
Голос ее показался Ему невероятно приятным и чарующим, будто передавшийся из глубины звучания нот. И Он понял, что этих нот не было в Его композиции на самом деле, и что Ему только предстояло добавить их как очень важный элемент, необходимый для завершения трека.
И еще Он мог бы позвать Ингу к себе именно для этой цели. На тот момент в Нем была уверенность в том, что без Инги сюита не получит того значения, которое Он пытался вложить в нее.
Оставаясь между небом и землей в одной точке, он был полностью волен в своих решениях, полностью волен в своих возможностях, и все зависело только от Него, упоенного ласками в женских руках.
Тем не менее, Он понимал все последствия своего решения позвать Ингу на свою территорию.
Вряд ли Он смог бы дать ей пинка под зад после завершения своей сюиты, полной тех чувств и образов, которые должны были возникнуть во время прослушивания. Он слишком хорошо себя знал, чтобы дать ей пинка под зад как использованному гондону. Потому что где-то внутри, и Он чувствовал это так же остро, Он хотел отношений. Он хотел отношений даже несмотря на свое осознание в этом мире, на осознание своей миссии созидателя, завершение которой было не горами, после чего Ему оставалось лишь ждать своей участи.
Инга нравилась Ему, если, конечно, то были ее фотографии, что девушка присылала Ему по электронной почте.
Что Он мог дать ей, заведенный своими чувствами, вызванными собственной музыкой?
Он не зарабатывал денег на своем творчестве, это было фактом. Потому что не ради денег Он занимался этим, желая лишь донести до людей важную информацию, и у Него это как-то получалось. И кто знает, возможно коммерция разрушила бы то, что у Него пока что получалось, лишив Его музыку того визуального эффекта присутствия, который подчинял людей, слышавших ее, что было видно Его невооруженным глазом. Возможно, подверженный корыстному мотиву Он бы лишился своего помощника, раз и навсегда утратив, в том числе, и свой острый слух, благодаря которому вообще смог заняться написанием музыки.
Отношения с Ингой, да вообще с кем-либо на ее месте, требовали от Него финансовой поддержки. Женщины требуют постоянного внимания, так уж устроено в природе. На женщину необходимо тратиться, нельзя запереть ее в четырех стенах как какую-нибудь вещь. Ни в коем случае.
Он зарабатывал достаточно, но для своих собственных нужд.
Если же Ему хотелось отношений, тех денег однозначно не могло хватить.
Кроме того, Он понимал и ту вероятность, при которой Инга могла требовать от Него коммерции в Его основной работе, наблюдая спрос на ту музыку, что Он писал. И Его категоричный отказ получать деньги за свои работы наверняка приведет к разрушению отношений с Ингой, чувствовавшей и видевшей Его успех и популярность в Его городе точно.
С опаской Он представлял то, как Инга за Его спиной, без Его ведома, пытается заполучить исходники Его треков, движимая намерениями срубить немало бабла, и только ради этого она в принципе затевала свое знакомство в надежде развить его в полноценные отношения с этим талантливым молодым человеком. Нельзя было исключать и такой вариант.
Сюита же требовала свое. Близившийся финал ее все настойчивее требовал от Него максимальной концентрации, даже больше того, что Он мог отдать своему детищу. Он чувствовал энергию, рвущуюся из Него, взращенную Его пребыванием между небом и землей, посреди пространства, которым Он, однако, мог управлять под воздействием успокоения и неги в нежных женских руках. Оставаясь в их хватке, Он чувствовал себя таким, каким он был с рождения, подлинным, будто лишенным кажущейся надежной физической оболочки – все такой же грубой – чистым и открытым перед целым небесно-морским мирозданием. Духом, лишенным плоти, и оттого обладавшим невероятной силой.
И вот Он, наконец, предложил Инге встретиться с Ним, чувствуя, что работа Его вот-вот стопорнется, чувствуя вокруг все растущее напряжение в ожидании скорого выхода в свет Его нового произведения.
Инга без обиняков приняла Его приглашение и приехала к Нему в первые же выходные.
Она была такой же, что и на фотографиях, которые присылала Ему на электронную почту. И Он был удовлетворен тем, что Она оставалась такой, без какой-то наебаловки, как это часто бывает, когда хуяк, и ниибацца красавица неписанная на фото в реале оказывается какой-нибудь невзрачно жиробасиной, нахуй никому не нужной.
Он был галантен с Ингой, открыв для себя это внезапное для Него качество.
Отчасти из-за своего восхищения ее внешностью, отчасти потому, что это было заложено в Его генах, отчасти из-за внутреннего стремления вложить в сюиту то, чего там катастрофически не хватало – развязка, поясняющая весь визуальный образ, сформированный укомплектованным мотивом. Он не поскупился на цветы, создав у Инги приятные впечатления. Девушка оказалась не робкого десятка, в меру, конечно, а не как в анекдоте: «-Ты где такую нашел: скромную, воспитанную, хозяйственную? –Да в метро с ментами пиздилась.» Он сразу почувствовал в Инге то, что Ему было нужно. И Ему, и Его сюите.
И даже предстоящему финалу Его большой работы.
Инга пришлась по душе и Его родителям.
Он, конечно, не представил ее в качестве своей невесты, и не заявлял о глубоких с ней отношениях, которых, по сути, и не было. Просто хорошая знакомая приехала к Нему в гости.
«Просто хорошая знакомая» Инга была в восторге, как от Него, так и от той мелодии, которой Он с охотой с ней поделился, ведомый уверенностью в том, что Он делал, представляя Инге еще не законченную композицию. Сюита расслабила их обоих. Они трахались под эту музыку, въевшуюся в их сознание, будто оба они продолжали слышать ее ушами, перекочевавшую обоим прямо в мозги.
Они оба обнаружили себя в левитирующем состоянии посреди небесно-морского пространства, ставшего еще больше насыщенного цветами и оттенками лазурного неба и голубой глади воды моря.
Он завершил сюиту после этой феерической ночи, и проводив Ингу домой, всего за сутки. Он обещал Инге ответный визит через неделю, желавшей нового живого общения и новой ночи. Финал небесно-морской композиции сложился в Его голове практически мгновенно. Больше того, Он уже слышал этот финал в обработке, с навешенными на необходимые для развязки сюиты инструменты эффектами. Он был практически окрылен общением с Ингой.
Он чувствовал себя подлинным Творцом. Даже не его подмастерьем, но Мастером созидания.
Он чувствовал, что получившаяся небесно-морская сюита посвящена Инге, хотя на самом деле Он не должен был ее никому посвящать, выразив в ней только то, что испытал сам, и что продолжал испытывать.
Тем не менее, Инга стала первой, кому довелось услышать полностью завершенный вариант Его новой мелодии, которая будто принуждала их обоих к интимной близости, которая заводила в них примитивные инстинкты, завернутые в цветастый и яркий фантик нежности. Плавная, лишенная ритма ударников сюита, основанная на мелодичном хорале, властвовала над обоими влюбленными друг в друга людьми. И там уже не чувствовалось никаких намеков на грубость, слышимую и оттого виденную Им вокруг себя во всем, что составляло обозреваемое и ощущаемое им Бытие. Сюита позволила Ему быть не самим собой, заключенным в физическую плоть, и получить от своего пребывания в ней невероятное удовольствие, воистину неземное блаженство, о котором Он мог только догадываться.
Сюита затребовала от Инги максимум чувств. И то, что происходило между ними под звучание плавной мелодии, со стороны казалось каким-то неестественным, выходящим за рамки людского естества, однако, питавшее два тела особой силой, которая позволила им что-то сверхчеловеческое.
То было плотское соитие двух божеств со всем тем, что было в них в этот миг, соединившимся в одной точке.
И они будто не могли остановиться, чувствуя сильную страсть, которой так хотели оба. Будто встретились, наконец, два пылких сердца, предназначенные друг для друга после длительной разлуки, лишь распалявшей обоюдоострое стремление вновь быть вместе.
На какой-то момент времени Он практически выпал из понимания окружающей Его действительности, полностью увлеченный отношениями с Ингой, к которой прирос целиком и полностью. Он даже не хотел возвращаться от нее домой, к своей работе. К своей основной работе.
Его помощник будто покинул Его, поняв, вдруг, что на Него нельзя было больше полагаться из-за пробудившихся и бурливших в Нем чувств.
Но именно Инга призвала Его к работе спустя какое-то время их отношений, переросших в гражданский брак.
И Он вернулся к работе, желая, наконец, закончить свой труд, и представить-таки, на обозрение людям полотнище во всей его полноте. Он уже понимал, чего конкретно там недоставало, но что непременно должно было быть на своем месте. И единственной проблемой было подобрать правильную обертку.
Его помощник вновь оказался рядом с Ним, указав Ему на верность обнаруженного Им первого звука в библиотеке синтезаторов и ромплеров. Этот звук и должен стать необходимым Ему мотивом, основой, подложкой, из которого должны были родиться все прочие необходимые звуки и мелодии.
Однако Его помощник подсказывал ему другое.
И прислушавшись к нему, прислушавшись к основе финала, Он понял, что от Него требовалось на самом деле.
Никакого наполнителя, никаких необходимых звуков и мелодий. Голая основа, она же мотив, она же главная тема. Щекочущий и першащий в горле тягучий звук, фон, постепенно насыщающийся глубиной и низкими частотами к своему завершению, звучащий в одной тональности на протяжении пятнадцати-двадцати минут. Нечто нейтральное, непредвзятое, лишенное крайностей, лишенное грубости или наоборот, мягкости. Холодный строгий взгляд, оценивающий животрепещущий огонь и безмятежную воду со всем хладнокровием, со всем здравым смыслом, голым и естественным.
[b]Это нечто серое и нейтральное было
