подобно вкрапленным в Его полотнище многочисленным точкам, усеявшим и огонь, и воду, и даже дворец как некая сыпь на больном грубом теле.[/b]
Он наблюдал все полотнище благодаря этому тягучему звуку, и чем глубже тот становился, тем большее открывалось Ему как бы по ту сторону того, что было Ему уже открыто.
В процессе записи и обработки звучания Он будто не замечал и не вникал в то, что у Него получалось. На финал Он потратил очень мало времени в сравнении со всеми прошлыми разами. Вся работа над финалом заключалась в работе с эффектами, поскольку мотив получился максимально простым, можно сказать, простейшим. Эффектов вышло дохуя, каждый из которых требовал тщательнейшей настройки, и здесь Он напряг свой тонкий слух на всю катушку.
Контрольное прослушивание пригвоздило Его к своему креслу, заставив Его взгляд впериться в экран монитора. Он будто воочию увидел полотнище, которое хотел представить на всеобщее обозрение, и оконченный вариант привел Его в состояние прострации.
И на самом деле и огонь, и небесно морская гладь, даже выделявшийся на их общем фоне дворец, выглядели попросту убогими на фоне множества серых точек где-то перед ними. Будто только серые эти точки имели полноценный объем, в то время как все остальное выглядело не более чем двухмерным фоном для них, лишенное какой-то жизни, подобное какой-то иллюстрации на бумажной странице.
Именно серые точки заслуживали все основное внимание каждого, кто решился бы услышать полновесную Его работу продолжительностью в два с половиной часа времени.
И вот Он наблюдал объемные серые точки, каждая из которых вдруг получила и объем и массу, чем-то напоминая целую Вселенную, полную физических объектов, и против Его воли Его же сознание утрачивало все прежнее цветовое восприятие, а за ним и все остальное, оставляя Его в глухой донельзя пустоте, где не было ни звуков, ни чувств, ни эмоций. Где все было настолько похуй, что даже движение глаз, направленное на попытку бегства из этой ловушки, казалось не просто невозможным, но буквально недопустимым Творцом, которого Он неожиданно почувствовал совсем рядом с собой. Будто прежний помощник, которого Он всегда знал, предстал перед Ним в подлинном своем обличье. Будто Он услышал подлинный голос Творца, от которого нельзя было уклониться, который нельзя было заставить замолкнуть, нельзя было заставить хотя бы заглушить.
Казалось, что в этот миг Он постиг Творца по-настоящему, постиг всю его отрешенность от Бытия, от физического восприятия времени и пространства. Ни цветов, ни звуков, ни запахов, ни чувств, ни эмоций – вот кем был Творец на самом деле, и Он умудрился воспроизвести его с невероятной точностью.
И тогда совсем неслучайной оказывалась вся та грубость в звучании Его музыки, в звучании окружавшего Его мироздания, которая по факту, вдруг, предстала перед Ним абсолютной тишиной.
И все, что было с Ним до этой минуты: его дворец с предками, Его огонь, его небесно-морская гладь – все было таким ненастоящим, таким фальшивым, таким убогим по самые, как говорится, помидоры, таким отвратительным, наконец. И только объемные массивные точки повсюду обозначали настоящее время и пространство. Серые точки, усеявшие полотнище, почему-то казались Ему совсем неестественными, совсем не принадлежавшими Творцу, хотя на самом деле имели максимальное значение, невозможные образоваться сами по себе.
Финал Его затянувшейся на несколько лет работы получился важнее всех остальных ее элементов. Не просто важнее, но гораздо осмысленнее и весомее и огня, и небесно-морской глади, и даже дворца.
Вряд ли дворец смог избавить Его от восприятия серых объемных точек в Его же сознании. Он чувствовал их в себе достаточно ясно, ничуть не доставлявших Ему дискомфорта. Даже наоборот, Ему было как-то по себе наличие их внутри, и физически, и на уровне сознания.
Он состоял из этих серых точек, и финал Его работы словно давил на них, давил на Него изнутри, войдя в некий неощутимый резонанс с физическим телом. И тот звук, фон, что Он слышал в наушниках отрегулированный эффектами до идеала, казалось, был Его собственным звуком, Его собственной тишиной.
Когда же все стихло, и в наушниках установилась подлинная тишина, Он продолжал бесцельно пялиться в экран монитора несколько долгих минут. Он понимал, что все на самом деле уже закончено, что Он сделал то, что не просто хотел, но ДОЛЖЕН БЫЛ сделать, и все прежнее уже не имело значения.
Финал Его работы изменил Его, наделил Его рассудок опустошением, той самой тишиной, о которой Он уже знал.
В голове Его появились какие-то пробелы в мыслях, какая-то рассеянность, что ли, отвлеченность от реальности, о которой Он будто ничего не помнил, возвращаясь в прежнюю свою концентрацию. Однако Он точно чувствовал что-то, что начало происходить в Его голове. Если попытаться сравнить это, то можно попробовать привести пример стихающего шипения в бутылке с газированной водой, если как следует потрясти ее, а затем поднести к уху в тот момент, когда шипение разделяется на отдельные микрохлопки по мере уменьшения количества лопающихся пузырьков. И вот эти микрохлопки и были тем, что время от времени начало возникать в Его сознании, отвлекая от Бытия.
Но не только Он один испытал воздействие этой музыки.
И эффект серых точек воздействовал (как и прежде) на каждого, кто услышал Его последнюю работу. И этот эффект воздействовал на каждого слушателя индивидуально, но это нечто в виде объемных серых точек внутри себя испытали все.
Серые точки заставили задуматься всех и каждого.
После публикации своей последней работы Он получил немало отзывов в социальных сетях, смысл которых сводился к пониманию глубины и серьезности собственного существования того или иного человека в окружающем мире, открывшихся перед каждым слушателем. Немало среди этих отзывов было благодарности за возможность услышать столь беспристрастный мотив, смысл которого достиг своей цели. Кого-то эта тема заставила задуматься о своем никудышном прошлом, кого-то о настоящем, а кого-то о будущем. Кто-то осмелился заметить об излишней мрачности композиции и на основе ее попытался выяснить о проблемах в жизни автора. Да, были и такие. Но смысл финала был определен всеми со стопроцентной точностью.
Даже Инга сделала определенные выводы, услышав последний Его трек.
Она сразу поняла, что этот мотив действительно был последней Его задумкой, что после нее Он намеревался оставить написание музыки.
И с одной стороны Инга не хотела, чтобы Он бросал это занятие, которое могло бы стать для Него (и для нее тоже) хорошим финансовым подспорьем. Но была и другая сторона, заключавшаяся в точно таком же ее осознании Его определенной роли в этой жизни, которую Он, наверное, уже исполнил. И больше того, то, что происходило с Ним, Его рассеянность, было предопределено кем-то свыше.
Инга, однако, не бросала Его, не стремилась разорвать этих отношений, не стремилась уйти от того, кто, кажется, утратил свой талант, и чей острейший слух попросту отказал, исполнивший свое предназначение.
Инга была беременна от Него, Он обязан был взять на себя ответственность за нее и за их ребенка. И Он взял эту ответственность со всей своей прирожденной тягой к правильности и порядку, чтобы все было по-людски, чтобы никто не предъявил Ему, чтобы не стыдно было смотреть в глаза.
Он предчувствовал свое окончание в этом мире, подверженный серым точкам, которые не спешили оставить его после завершения Его работы.
Он предчувствовал, что Его работа оставалась с Ним, что для ее завершения необходимо было что-то еще, некое продолжение, к которому Он должен был быть готов.
И однажды Ему на электронную почту пришло письмо от некоего человека, предложившего большие деньги за Его работу, за все четыре элемента одного целого произведения, которое (к Его удивлению) обрело популярность за границей. Он, конечно, был приятно впечатлен тем фактом, что Его труд просочился за рубеж. И в той же степени Он был рассержен тем обстоятельством, что это происходило без Его ведома, как единственного правообладателя, имеющего черновики.
Именно за черновики Ему и предлагали деньги, существенную для Него и для Инги с уже родившимся малышом сумму.
Инга же предположила, что такой поворот может подхлестнуть Его на новое вдохновение, которое так же могло бы попасть за пределы страны, и за которое кто-нибудь был бы готов заплатить еще. Просто Ему нужен был определенный отдых. Инга ни секунды не сомневалась в Его способностях. Ничего не исчезает без следа.
Глубоко внутри Он уже понял, что должно было произойти в случае Его согласия на эту сделку.
Человек, написавший Ему, будто негласно сообщал о том, что Его время завершалось.
И в Его сознании сама собой уже формировалась картина, ничуть не блеклая в сравнении с тем полотнищем, что Он представил на публичное обозрение, не скрывая ее подробностей.
Через месяц Ему должно было исполниться уже тридцать три года.
Это значит, время Его было уже на исходе.
С прочтением послания от человека с финансовым предложением воображение Его само собой представило Ему образы нападения на Него с целью Его физического устранения. Резкое движение руки, практически неуловимое глазу, и отточенная сталь в долю секунды входит в Его плоть. Всего один точный удар, возможно, два. Примерно как в конце фильма «Игла», который Он недавно посмотрел в Интернете.
Но Он был тверд в своем решении продать до того хранимые Им черновики Его общей работы.
И вопреки Его представлениям все было не так просто или легко.
В реальности не было никакого нападения с ударами ножом, когда Он шел по улице с работы домой.
В реальности в какой-то момент Он просто внезапно повалился на пол бездыханным телом.
В реальности перед столь неожиданной смертью физического Его тела Он вдруг увидел множество серых объемных точек, звучащих с невероятной мощью, будто вспыхнувших во тьме и обозначивших источники яркого света. Невероятно яркого света. Настолько яркого, что он просто впился в Его мозг, пронзив его во множестве мест. Свет разлился в Его голове обжигающим теплом, что в долю секунды распространилось по всему Его телу, лишив Его контроля над собственной физической плотью.
На тот момент Ему шел тридцать четвертый год.
Символично?
[b]Да хер его знает. Но даже смерть Его оказалась не напрасной, ибо прежний Его талант и особый слух открылись в генах Его
