– Опять же, имей он надежные документы, все выглядело бы иначе. Нет, я не понимаю тебя, не зная, что я служу в белой контрразведке, зачем ты помогал мне? Ты же рисковал. Или что, опять просьба Мезенцева?
– Уже тогда я полюбил тебя и готов был защищать и, конечно же, не забывал о просьбе Мезенцева.
– Ты полюбил чекистку? – Дана недоверчиво замотала головой.
– Нет, просто красивую и умную женщину.
– А впрочем, о чем мы говорим, если это касается службы, все остальное отходит на задний план. Я вспомнила один случай, когда меня перевербовали белые контрразведчики и свели с сестрой Верой, вот тогда в порыве обиды я высказала им все, что думаю о белой контрразведке. Хотя, прекрасно понимала, они выполняли свою работу. Люди, находившиеся рядом со мной, тоже оберегали меня.
– Это ты о Малышеве?
– И о нем тоже.
– А кто еще был?
– Тот, в которого я была влюблена и он, потом погиб.
– О ком ты говоришь?
– Извини, Глеб, я не могу назвать его имени.
– Даночка, неужели после всего, что с нами случилось, ты не доверяешь мне.
– Глеб, все, что происходит в нашей с тобой личной жизни, мы обсуждаем и вправе это требовать друг от друга, но есть вещи, о которых ради нашей же безопасности, мы должны молчать. Я знаю, что такое пытки, нужно обладать неимоверной стойкостью, чтобы не проронить ни слова, на этот счет есть золотая поговорка: «Меньше знаешь – крепче спишь».
– Случается, когда молчание приносит вред, это я к тому говорю, что нужно помочь в определенный момент, а не знаешь чем. Хотя соглашусь с твоими выводами, иногда молчание – благородный поступок. Все, дорогая, давай закончим эту тему. Теперь ты понимаешь, почему я так сильно за тебя переживаю, я не хочу тебя потерять.
– Да, понимаю. Глеб, пожалуйста, не обижайся на меня за весь этот разговор.
– Ну, что ты, родная, наоборот мы выяснили все, что было нужно.
Дана склонила голову на грудь Глеба и, закрыв глаза, облегченно вздохнула. Было приятно ощутить, что неприятные моменты благополучно миновали. Они оба выдержали испытание временем и, благодаря неугасающей любви ставшего дорогим для нее мужчины, поняла, что совсем недавно где-то глубоко в своей душе симпатизировала Глебу, а теперь начинала чувствовать к нему не только благодарность, но и некоторую влюбленность. Хотелось еще много спросить, ведь иногда поступки Глеба не соответствовали статусу белого контрразведчика, например: случай на французском корабле. Дана подняла голову и, заглянув ему в глаза, вымолвила:
– Помнишь, мы плыли на корабле во Францию, и ты хотел завладеть богатством несчастного человека.
– Помню родная, но я тогда не знал, что ты одна из наших, мне хотелось просто тебя прощупать, а вдруг я раскрылся бы перед тобой, а ты оказалась...
– Отъявленной и жестокой чекисткой, – прищурившись, улыбнулась Дана.
– Ты оказалась доброй, правильной и сердобольной, я так тебя люблю за это.
– О, боже, и все это приходилось скрывать друг от друга!
– Слава Богу, что мы с тобой не натворили бед. Все-таки наша служба очень опасна, много подводных камней скрыто.
– И с этим я с тобой согласна, – тихо сказала Дана и крепче прижалась к Глебу. Ей больше не хотелось говорить, а просто обняв его, закрыть глаза и чувствовать себя счастливой и умиротворенной.
Надежда Куприянова, находясь в отделе генерала Климовича, выполняла функции сотрудницы на подхвате. После того, как ее вывели из состава работников штаба барона Врангеля и перевели к Климовичу, контрразведке нужно было сохранить для нее место. Она делала вид, что не противится приказу командования, однако душа кипела от негодования, ведь она считала себя ценной сотрудницей, переводчицей и вдруг ее сместили со службы в штабе. Хотя нужно быть благодарной, что по воле провидения она – тайная сотрудница Разведупра, передававшая в центр важные сведения и готовившая покушение на барона Врангеля, осталась нераскрытой и до сих пор жива.
По задумке Климовича и Исаичева через Куприянову можно передавать дезинформацию чекистам и потому иногда приглашали ее на какое-нибудь совещание в роли переводчицы или в качестве секретаря. Капитан Шабаров от имени Климовича поручал Куприяновой не сложные дела: отправлял за разными документами, приказывал играть роль напарницы на каком-нибудь мероприятии или за кем-нибудь следить. Она терпела и не возмущалась по поводу простых заданий, понимая, что пройдет определенное время, неустойчивое положение командования Русской армии восстановится, и она снова займет достойное место среди сотрудников приближенных к Врангелю.
Изредка Куприянова встречалась с Гутерманом и Фрейзон, получая от них инструкции от командования Разведупра и ИНО ВЧК. В последнее время эти функции выполнял Кудесников, передавая Куприяновой поручения из центра.
После эвакуации остатков Русской армии из Крыма, некоторые военные части переместились в разные европейские страны. В штабе барона Врангеля и в Особом отделе контрразведки Климовича, произошла смена офицеров. Вполне вероятно, что в Особый отдел при появлении новых людей мог просочиться вражеский лазутчик. Подтверждая данное предположение, Соколовская передала Шабарову информацию из надежного источника в Московском центре, что в Особом отделе Климовича с недавнего времени действует агент ВЧК, передающий сведения в пятнадцатый отдел. Когда на совещании у генерала Климовича зашел разговор о предателе, капитан Шабаров передал сообщение генералу. Одну вражескую разведчицу они уже выявили, это была Куприянова, теперь необходимо уличить другого. Сначала, не разобравшись, подумали на Куприянову, но при передаче определенной информации, специально направленной для раскрытия вражеского агента, выяснилось, что она не имела к делу никакого отношения.
В узком кругу офицеров решался вопрос, принимать ли участие генералу Климовичу в собрании, проведение которого намечалось на весну или начало лета, на нем должны встретиться руководители отделов безопасности разных организаций, противостоящих советским специальным службам. Наконец, решение приняли, и среди среднего состава сотрудников контрразведывательных служб распространили слух, что на собрании будет присутствовать генерал Климович. Капитану Шабарову следовало проконтролировать действия каждого офицера и вычислить вражеского агента.
В начале недели руководитель оперативной чекистской группы Кудесников получил сообщение от Куприяновой, она настаивала на срочной встрече, которая должна состояться на конспиративной квартире. Надежда появилась после полудня и долго стучала в дверь, она была уверена, что Кудесников находится в своей квартире, ведь они вчера договорились о неотложной встрече.
Подождав еще немного, Куприянова развернулась, чтобы уйти, как вдруг за дверью щелкнула задвижка. В дверях, пошатываясь, стоял пьяный Кудесников.
– А-а, пришла. Что стоишь, как истукан, заползай, – нагло и бесцеремонно высказался Кудесников.
– Вы что, пьяны?! Я не буду с вами разговаривать. Проспитесь, позвоните, когда придете в себя.
– Ой, ой, ой, смотрите, какая цаца. Разговаривать она не хочет. Ладно, мамзель, прошу великодушно… – Кудесников сделал издевательский реверанс и, смахнув с ее сапожек капельки воды, пригласил Надежду пройти в квартиру. Ее передернуло от его бестактной выходки, но в прихожую она все же вошла. Сняла пальто, шляпку и вошла в комнату. В нос сразу же ударил запах перегара и спертого прокуренного воздуха. В комнате на столе присутствовал свинячий «порядок». Кудесников поставил рядом два стакана и разлил из бутылки остатки какой-то сомнительной желтоватой жидкости. Чокнувшись со стаканом, залил в глотку спиртное и, занюхав корочкой хлеба, закурил папироску. Тяжело бухнулся в продавленное кресло и безразлично предложил:
– Садись, что стоишь. Выпей за мое здоровье, – Кудесников нагло улыбался, поглядывая на ладную фигуру Куприяновой.
– Нет уж, благодарю, меня от одного только запаха воротит. Вы бы хоть форточку открыли, проветрили немного.
– Ну, и что ты имеешь мне сказать? – с одесским говорком ехидно спросил Кудесников.
– Вы хоть в состоянии меня выслушать, по-моему, зря я вошла в это убогое жилище.
– Я не только тебя выслушаю, но и полюблю всеми руками, – Кудесников громко засмеялся, радуясь своей идиотской шутке.
– Не ведите себя по-скотски. Кудесников, я на вас пожалуюсь.
– Кому, самому председателю Совнаркома?
– Ну, и хам же вы, – Куприянова повернулась, чтобы уйти. Кудесников подскочил с кресла, схватил ее за запястье и рванул к себе.
– А ты не замай мои чувства, а то ведь, и обидеться могу.
– Отпустите, мужлан…
Увесистая пощечина заставила Надежду замолчать. Кудесников схватил ее правой рукой за талию и сильно прижал к себе.
– А ты ничего, мясистая, а с виду вроде как плоская. Под платьем то у тебя есть что пощупать.
Куприянова поняла, что сопротивляясь и провоцируя его оскорблениями, ничего не добьется, потому принялась уговаривать.
– Владимир Иванович, ну, извините меня, я не хотела вас обидеть. Прошу вас, отпустите, пожалуйста, мне больно…
– Э, нет, голуба, за мужлана придется ответить натурой.
[justify]Кудесников развернул ее к себе спиной и, схватив за шею, с силой придавил голову к столу. Надежда застонала от боли, ударившись щекой о грязную тарелку. Она не успела прийти в себя, как Кудесников задрал ей подол платья и, разорвав трусики, закопошился со своими штанами. Надежда завыла, уперлась руками в стол, пытаясь сбросить с себя похабного «жеребца». Кудесников схватил ее за пышные волосы и с такой силой
