вам завидую, да, вам, юнцам неоперившимся. Вы, тупые и безмозглые тинэйджеры, гораздо лучше и круче меня, гениального писателя.
Праздник на всю жизнь
Начинается.
Мы готовы к празднику. Во мне уже предпьянное ощущение. Со мной всегда так. Еще не выпил - но немного нетрезвый. Ёщё не покурил травки - а уже в состоянии лёгкого кайфа.
Я и фрейлейн Марта накрываем на стол. Унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе опустошил свои карманы от денег. Обершарфюрер СС Арнольд Вернер тут же схватил их и помчался с гауптшарфюрером СС Альфредом Ланге за выпивкой. Оберштурмфюрер СС Фридрих Рихтер уселся на почетное место - на кресло около открытого окна - и принялся рассказывать весёлые истории.
Зазвонил телефон. Трубку взял унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе.
- Алло? - спросил он.
- Помощь не требуется? - осведомились в трубке.
- Спасибо, - достойно ответил унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе. - Своих халявщиков хватает.
Стол готов. Закуски предостаточно.
- Ну как устоишь против такой провокации? - шутливо выразился оберштурмфюрер СС Фридрих Рихтер и поцокал языком.
Фрейлейн Марта кокетливо стрельнула глазками в меня.
- Смотри, не перепей, - предупредила она иронично.
Помнит. Год прошёл, а всё так же помнит. Однажды мы хорошо выпили, и я стал приставать к ней. Она отшила меня крепко. Чуть по роже не съездила. А потом заявился её хахаль и захотел сделать из меня омлет. Но успокоился, когда я быстро извинился.
Прискакали гауптшарфюрер СС Альфред Ланге и обершарфюрер СС Арнольд Вернер. С выпивкой.
- Вы что это взяли? - оберштурмфюрер СС Фридрих Рихтер надел очки и стал читать этикетки на бутылках.
- Новинка, - похвастался обершарфюрер СС Арнольд Вернер. - Называется "ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ".
- Такое мы ещё не пили, - сказал я.
- Ладно, - сказал унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе. - Чего болтать-то? Разливай.
Разливать взялся обершарфюрер СС Арнольд Вернер. Он умел по-суперски разливать. Разлили и немедленно отправили содержимое в свои рты. Сразу от ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ внутри тела потеплело.
- Хороша, - одобрил оберштурмфюрер СС Фридрих Рихтер.
- Между первой и второй перерыв небольшой, - намекнул гауптшарфюрер СС Альфред Ланге.
И мы хлопнули по второй стопочке. Затем накинулись на закуску.
Пошли разговоры. Самые разные. Шуточки и забавные происшествия. Оберштурмфюрер СС Фридрих Рихтер тараторил и всех перебивал.
Тяпнули третью стопочку. Затем четвёртую.
Я захмелел. Но почувствовал, что хмель ИНОЙ. Я пьянел от ЖИЗНИ. Я начал принимать ЕЁ в слишком больших дозах. Как обычно, после ЭТОГО происходило КОЕ-ЧТО.
Пятая стопочка, шестая…
Я ещё пока мог слышать фразы и связывать слова в предложения.
- ...У меня кот чокнутый, - жаловалась фрейлейн Марта. – Бегает по коврам на стенах и по занавескам…
- ….Женщин надо чувствовать, - поучал унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе.
Оберштурмфюрер СС Фридрих Рихтер взялся подшучивать надо мной. Он частенько подозревал во мне скрытого гомосексуалиста.
Седьмая стопочка. Гауптшарфюрер СС Альфред Ланге выдал незабываемый тост. Ему зааплодировали. Унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе чуть со стула не свалился.
Восьмая стопочка. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ закончилась. Ланге погнали за добавкой. Хотели послать меня. Но запротестовала фрейлейн Марта. Она сказала, что я уже ничего не соображаю, но ещё пока не перепил.
Мир закачался...
Я закачался…
Поплыл... Поплыли... Поплыло…
Гауптшарфюрер СС Альфред Ланге принёс ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ. Но она в меня уже не лезла.
Девятая стопка, десятая, одиннадцатая…
Мои глаза закрывались и открывались. Мне стало казаться, что я сплю. Гул голосов утихал в моих ушах.
В очередной раз мои глаза открылись, и я увидел, что обершарфюрер СС Арнольд Вернер и гауптшарфюрер СС Альфред Ланге сцепились. Оберштурмфюрер СС Фридрих Рихтер начал их разнимать. Фрейлейн Марта повисла на спине Вернера.
Мои глаза медленно закрылись...
…Я очнулся в другой комнате. Ко мне прижимался унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе. Он дрожал.
- ТАМ происходит ЧТО-ТО СТРАШНОЕ, - шептал он мне.
И я это чувствовал. ОТТУДА доносились крики и звуки смерти...
...Что-то разбилось.
- Будь ты проклят!
- Я тебя убью!
- Тебе не жить!
- Прекратите!!!
...Я очнулся в другой комнате. Фрейлейн Марта хищно посмотрела на меня. И напала.
На ней кровь. Чья?
Она вся в крови. В её руке нож.
Я еле отбился от неё...
…Мы резали друг друга. Мы бегали и метались. Мы убивали. Спотыкались, замирали, сдирали кожу друг с друга.
Всё завертелось...
Закружилось…
Мы кричали, вопили и неистовствовали. Мы были беспощадны.
Как это долго происходит...
Мы резали и убивали.
- Что такое ЖИЗНЬ?! - орал оберштурмфюрер СС Фридрих Рихтер. - Это замедленный прыжок из...
И не договорил. Захрипел. Из него пошла кровь. Он перестал существовать.
Мы были охотниками и жертвами. Мы...
Потом… Потом мы устали…
...Наступила ПАУЗА. Долгая.
Я начал трезветь.
Похмелье…
Я сел за стол. Шатаясь, приблизился унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе. Тоже сел. Фрейлейн Марта закурила сигарету. У неё дрожали пальцы.
Больше никого нет. Только мы.
Ох, как мне плохо... И им тоже.
Трупы на полу, везде засыхающая кровь. Скоро начнёт покрываться корочкой.
Унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе тяжко вздохнул.
- Голова болит, - сказал он. - Ничего не осталось, а?
Фрейлейн Марта молча кивнула на одинокую бутылку. Все остальные были разбиты. Осколки стекла валялись где попало. В этой бутылке ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ было грамм сто.
- Разливай, - велел унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе. – Полечимся.
У меня раскалывался мозг. Болело всё тело. Я чувствовал, что меня словно прогнали через мясорубку.
Опохмелились.
- Надо прибраться, - сказала фрейлейн Марта. - Сегодня будет много работы.
Унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе кивнул ей и ушёл.
А я на ВСЁ смотрел и думал. Странно, но я почему-то ощущал, что ничего такого необычного не произошло. Если не принимать в расчёт эти страшные раны на моём теле. Интересно, они затянутся? А потом исчезнут?
Червь, личинка и бабочка
В мозг неопытный, детский, наивный нахлынуло много то, что жизнь так ненавидит и видит смысл в бегстве от неё. В нервы беспомощные, нелепые, жалкие проникло то, что разум заставляет подчиняться всем стихиям, парализующим больной мозг. Тело и душа между ними – бездна. Надо сделать шаг, большой, но не слепой. Тем самым, мост соорудить, дабы отступила пустота, которая в душе, которая – моя. И искорёжило, и понесло всего, заколесило, забесило, умерло сознание, мечтания. Судорожные рыдания по ночам, как припадки, как психоз. Диагноз – труп. И больше ничего. Земля – ад. Небо – ад. И между ними – ад. Так чудится червяку, который роет ход. Но это – выход в НИКУДА. Точнее – тупик. А более точнее – просто смерть. Червь он сам. И червь есть в нём. Всё выедает червь. А больше всего – добро и свет. И мнится червю, что Бога нет, и веры тоже нет, любви, мечты… Червь глуп, он видит только самого себя. Хотя думает, что на обозрение ему представлен весь мир. И миру этому имя – НОЛЬ. И цена ему – ДЕРЬМО. Червь просто глуп, он верит, что избавит его самоубийство и вечность – старуха небытие. Червь глуп. И глуп червь в нём. Темнота… Темнота… Червь роет норы. Червь роет ходы в НИКУДА, где царит никчёмная убийственная пустота и тоска.
Запеленало отрывками, урывками, обрывками. И не заметил червь, и не подумал червь, что мыслить стал. И мысли эти оплели его, превратили в неподвижный кокон. Неведомо, неопознано и неразгаданно время, и не исходить Вселенную всю, но замереть во благо самому себе червю удалось. Зачем? Для чего? Надолго ли? Червь не узнает. Да и не важно это. Он уже не червь, он мыслит, хоть неподвижен. Он – личинка. Что выродится из неё? Всеми стараниями, слушая загадки и тайны, голоса, и шорохи, личинка совершает путешествие из НИКУДА в КУДА-ТО. Грохотом откровений, вроде наслаждений, мысль двигалась, и двигатель её – окно. И панорама мира сего, где червь – никто, и нет его. Что-то шептало, что может шептать и мир миру открывать, и благо тоже, надежду, веру, всю доброту и всю любовь. Шептать, шептать… Как будто сон о сне каком-то. То ли чужом, то ли своём. Но ведь во сне там жизнь. А только вот безжизненна была та жизнь. Столько с личинкой происходит процессов в замедленном кадре. Это напоминает, сколько мир весит. Вам приходилось видоизменяться? Тогда вы были тоже личинкой. И знаете, каково это - быть всё время чем-то вроде « это »… Во что-то…что-то…переходит… На грани – ветвь. Ветвь дерева Вселенной. И на ветке личинка. Что-то внутри её. Во что-то…что-то…переходит, из одного в другое. Это было мною. Глаз нет у личинки, слуха, рта, рук и ног. Ничего не ощущает и не чувствует она. Пока…да…вроде бы…пока…
Прекрасное мгновение застало её существо, новое, как будто заново рождённое. К Красоте прикоснувшись, к Любви придя, мгновение это передало всё. И это существо запульсировало… Пульс жизни, бег времени, улыбка. Улыбка… Улыбка… И мысль… Замечательные невидимые крылья поднимали в небо механическое тело. Научили летать, научили мечтать, страдать… Забавлять это может кого-то… Но невидимые крылья были. И был полёт. И был пилот. Вот… Растаяло зло, растаяла ненависть, растаяли мысли о смерти. Цветы… Вокруг были только они. Бабочка летает среди них, летает, и пыльцу собирает. Пыльца сия – жизненный опыт, которого так не хватало, которого всем хотелось познать и собрать. Да не собрать пыльцу, лишь крылья можно испачкать. Пыльца, она, прах и пепел. И бабочка понимает, зачем летает она и зачем эта пыльца. Мечта… Она такая, на бабочку похожа, недоступная… Но увидеть её возможно, лишь Любовь глазами стать должна. Пустота и свобода. Всем это дано. Всем…всем…всем… Полёт бабочки – это мысль. В этой мысли безгранична любовь.
Был червём, превратился в личинку, родился бабочкой. Что ещё ожидать от жизни? Новых метаморфоз? Новых превращений? В конце-концов, корабль приплывёт к берегу, имя которому - … …неизвестно оно… да и не важно…всё равно, какое оно… Бабочка сложит крылья, разучится летать. И сном это обернётся, где высота и где бездна…
Несчастный Спаситель
В одной пустынной местности находилось скопление небольших двухэтажных домов. Целая группа. Это был наш доблестный Третий Рейх. В одном из них жили я и Мама.
Однажды я гулял около дома и увидел, что едет автобус. А там сидят Русские Большевики. Они ехали завоёвывать наш Третий Рейх. Я встревожился.
- Надо их остановить, - решил я.
Я пришёл домой. Маме ничего не сказал.
- Найти бы какое-нибудь оружие… - мечтал я.
Я стал искать и нашёл бинокль. Стал смотреть в него на автобус. Русских Большевиков было четверо. Я увидел, что сидят они неподвижно, и каждый глядит прямо. На их пилотках и на каждой груди сияют маленькие звёздочки. Потом появился пятый Русский Большевик.
- Оружие нужно, - сказал я.
Я отложил бинокль и пошёл во двор. Там я забрёл на заднею часть огорода. Среди небольших и высоких растений я увидел, как двое небритых мужиков разделывают Пёсика. Почти щенка. Они отрезали уже его голову и связывали его лапки. Они увидели меня и глянули на меня. Я почувствовал тошноту, призыв к рвоте, мне стало неприятно. Поэтому я поспешил
