столь настойчиво и импульсивно нагнетать самые скотские людские страсти, чтобы затем позволить им вырваться наружу в форме социального взрыва, в единый миг разнесшего в клочья все то, что создавалось столетиями тяжелого и по-настоящему творческого труда?
Причем быть может, кто-то и вправду на деле хотел действительно же породить нечто более чем безупречно так вполне по-свойски хорошее.
Да вот ведь с теми вполне надлежащими инструментами, как водится явно, ошиблись, считай что смертельно.
А все потому что всякая грубая сила, не обузданная ни образованием, ни культурой, ни единым внутренним нравственным тормозом, лишь только яростно разрастается, тяжелеет становясь при этом крайне спесивой и тучной.
И уж, дело-то ясное, что вот взвешивать все свои последующие «единственно верные» шаги она тогда станет так и размахивая при этом дубиной — и будет ли та дубина деревянной или ядерной, разом окажется только лишь делом чистого случая.
Безликие вожди советского, отвратительно надуманного красной пропагандой «народа» грозно и громогласно потворствовали именно такому ослепительно искрометному финалу всего того старого мира, чье дальнейшее существование они считали для самих себя чем-то явно так вовсе совершенно недопустимым.
И мир этот был им не светел уже потому, что никак не был он с головы и до самых пят сколь еще строго обтянут красными стягами.
И ведь тем наиболее главным для воротил из политбюро ремеслом неизменно же оставалось именно то сколь еще напыщенное пустозвонство — беспрерывное, залихватское, оглушительное.
Ну а вполне всерьез призадуматься именно о том, как это будут гореть в ядерном пекле города и веси по всей территории России, было уж точно не их вот служебным, считай так собачьим-то делом.
А между тем тот до чего «славный» траурный марш по безнадежно злодейскому капитализму вполне еще мог — и обязан был — завершиться вовсе не торжеством нового мира, а вовсе безлюдной гражданской панихидой по всей прежней жизни на нашей полностью единой и неделимой Земле.
Никакого иного исхода у подобного безумия и быть вот никак не могло.
И ведь даже и в те сколь давно ныне ушедшие времена, когда еще явно не существовало чудовищно всемогущих технических средств для истребления людей целыми миллионами простым нажатием кнопки, кое-кто из власть предержащих уж совсем попросту вот перестал видеть один лишь захват куска чужой территории как ту самую весьма доподлинную и окончательную цель всякого военного противостояния.
Мир после окончания войны был для них не самоценностью, а лишь достаточно короткой паузой под иным флагом.
Во всем том дальнейшем живущее на этой земле население отныне рассматривалось как вовсе так тут совершенно лишнее и оно подлежало либо депортации в некие заранее для того заготовленные резервации, либо к почти полному своему дальнейшему уничтожению.
Но ведь все это никак так совсем не от злого сердца.
Поскольку каждый из них столь уж искренне при этом стоял именно за свое собственное самое «наилучшее завтра».
Просто эти сколь ведь наспех вышедшие в люди сподвижники великих идей и впрямь обрели новое видение мира — целиком основанное на уничтожении зла в самом так еще его зародыше.
Причем данное уничтожение должно было быть именно окончательным, бесповоротным, то есть всецело уж таковым, чтобы то зло никогда не смогло затем вновь начать досаждать тем, кого кое-кто явно считал избранным самой историей нести свет диким варварам.
И это именно именем очищения от мглы былых времен и была насаждена самая зловонная в истории человечества клоака — мир, в котором страх отойти куда-то в сторону властвовал над душами, выжигая в них всякую искреннюю тягу к свету и добру.
Ныне добро и зло разом так обрели некую яркую политическую или этническую окраску.
Ну а следовательно только лишь тот мог быть человеком, кто принадлежал к своим, а те чужие вообще более так были вот совсем не люди.
Причем — это ведь господа идеалисты так и раскрасили весь этот мир всего только лишь разве что двумя цветами.
То есть, это люди слишком отчетливо отделяющие свет от тьмы по каким-то чрезвычайно острым словно скальпель в руке хирурга мерилам, и расстелили же кроваво-алый ковер на пути к власти злобным фанатикам красно-серпастой и коричневой химер.
А те фанатики вовсе и не представляли себе никакой уж вообще мирной, обыденной жизни.
Их судьбой было пламя восстания — и только оно.
Причем даже и придя во власть мирным путем они все равно несли в душе пламя пивного крайне неудавшегося путча.
Их мысли кружились только вокруг борьбы и врага, которого они должны одолеть и которому в конце концов вовсе так точно не будет никакой пощады.
Они видели впереди одни только славные свои победы над бесславным и ничтожным своим врагом.
Ими всеми руководило одно только всеочищающее этот мир пламя войны.
Ну а о том, как уж им самим и их народу предстояло ведь еще жить после его до чего вот неизбежного угасания, они подчас не задумывались именно вовсе.
Знаний у них было с гулькин нос.
Зато амбиций — целый, груженый навозом воз.
А впрочем для того чтобы безответственно выкрикивать лозунги вроде «все долой», знать действительно много было вот даже и вредно.
А то и вовсе никак уж совсем непотребно.
Куда важнее было переполниться совершенно так все испепеляющей верой — и уж ею затем можно было оправдать что только угодно.
И действительно, деятели вселенского добра и всеобщего счастья были столь огненосны взором, что от их пламенных речей вполне еще могли воспламениться ковры в чертогах «иуд, буржуев» и помещиков.
Что, собственно, и произошло — не принеся, впрочем, ни малейшей пользы тому самому в поте лица трудящемуся пролетариату.
И уж в конечном итоге все вышло с точностью до наоборот: не вера в человека и лучшее в чем, а чистая дурь и злобный инстинкт собственничества переполнили душу нового хозяина жизни.
Идеология социализма стала вот также и причиной утраты простонародьем всякого так страха перед Богом и судом собственной совести.
Потому что духовные ценности дореволюционного россиянина, а впрочем и немца некогда жившего в кайзеровской Германии были сколь неразрывно переплетены с величавым духом христианства — с его колокольным звоном и золочеными куполами.
И уж в особенности при советской-то власти слишком многие храмы были либо разрушены, либо осквернены.
А вместе с ними в грязь оказалось втоптано и все человеческое в тех обывателях, чей ум так и не был просветлен некими революционными идеалами.
А между тем тех простых граждан никак нельзя было лишить духовного основания иначе, как грубой силой — отняв у них все то, во что необразованное, веками забитое население искренне верило всю свою, порой даже и неосознанную, жизнь.
А ведь этим людям следовало дать не лозунги, а права.
Не ораторов злобных фанатиков — а власть, твердо всей своей статью стоящую за закон, а не над законом.
И уж точно никак не было им дела до всех тех абсолютно ненужных нищим духом благ чисто вот липовой свободы!
И именно из-за этакой слишком многое всеосвобождающей лихости и несусветной вседозволенности люди и начали бояться лишний раз нос свой высунуть на улицу, а то еще ограбят, изнасилуют или убьют — за один только медный грошик.
И, среди многих других причин, всему тому самое суровое производное было как раз того плана, что вместе с религией вскоре отмерла и всякая мораль.
Причем возродить ее на основе чисто формально, наспех перекроенных общественных отношений было вот вовсе так никак абсолютно же невозможно.
Главные постулаты всякой социальной психологии неизменно так зиждутся глубоко внутри каждого отдельного человека; их никак не удастся полностью перестроить никакими чисто надуманными внешними факторами, напрочь оторванными от всяких же подлинных реалий нашей повседневной жизни.
Внутренний строй нашей личности складывается именно из того, что заронено в детстве и отрочестве.
И чего-либо вполне стояще изменить внутри вполне до конца зрелого сознания дело более чем явно совершенно же бесперспективное.
То есть коли во что-либо вообще и стоит же вкладывать самый так максимум усилий так это в появление нового человека, а не в пересоздание заново человека ныне вот вполне житейски же существующего.
А следовательно во вполне так более праведном духе можно будет воспитать разве что некое новое поколение.
И это оно будет куда только взвешеннее относиться к идеалам, которые в нем должны были быть именно постепенно так выпестованы, а не втиснуты силой.
И именно тем вполне продуманным воспитанием грядущих граждан отныне всецело свободной от кандалов идеологического рабства страны и можно будет чисто со временем склонить чашу весов в нужную сторону: создать государство, твердо стоящее на законности, а не на своеволии даже и всякого мелкого начальства.
Причем только при помощи большого духовного мужества и самого так неуемного старания и можно будет вот превратить нечто подобное из тех еще пустых мечтаний в самую радостную быль грядущего общественного существования.
Но вот вполне реально - это осуществить будет возможно только лишь в том самом случае, коли кто-либо до чего еще осторожно и обдуманно и вправду начнет переводить чисто абстрактные идеи в самую, считай так гущу общечеловеческой практики.
Новое славно внушается только людям лишь вчера начавшим свой жизненный путь; поколению уже пожившему свое следует оставить именно то, с чем оно прожило всю свою жизнь.
Все то более светлое он может принять только лишь чисто парадно, но точно вот никак не житейски.
Да народ будет легко обольстить словами — он падок на лозунги; а дело он делает, как правило, лишь из той самой личной, и чисто эгоистической заинтересованности.
А именно потому любые воззвания к всеобщему энтузиазму и остались уж собственно разве что втуне.
Да и вообще броские лозунги о пользе и свободе явно так обернулись только лишь до чего сладострастным призывом освободить бы массы от всякой житейской совести, сделав их чисто аморфным материалом в руках скульптора – всесильного диктатора.
Ну а еще изначально с самого первого дня революции само вот слово свобода только и означало полное отсутствие даже и самого малейшего признака какой-либо вообще законности.
Запах столь долгожданной свободы пах грабежом, насилием во всех его в том числе и самых извращенных формах.
Во время великой гражданской резни освобождение из пут проклятого и гиблого царизма принесло пользу одним лишь тем еще бездушным грабителям и насильникам — вот уж кому самое раздолье явно распахнуло свои врата по всей вот матушке России.
Ну так еще ведь главные разбойники, ничтоже сумняшеся, выкрали у народа и душу, подсунув вместо нее грязное белье блеклых, и совершенно одноцветных иллюзий.
Ну а Снизу их до чего старательно поддержали «благородные фанатики», пожелавшие благодушно отнять у богатеев все ими «награбленное» — чтобы затем, без тени сомнения, хватило всем и полностью поровну.
И те, и другие, как правило, материальных ценностей нисколько совсем не создавали: они были заняты до чего взбаламошенной же
