засыпанными ядовитыми отходами, которые наша цивилизация производит почти вот ежечасно.
Слишком многое оказалось принесено в самую сознательную жертву той до чего еще всепоглощающей культуре массового потребления, что засасывает все вокруг, словно гигантский пылесос.
И дело тут не только в людях, обладающих властью — подчас явно так в самом прямом смысле же унаследованной.
Никак не меньшую роль тут играет и вся масса интеллектуалов, что вовсе не серы умом, и которые надо заметить до чего ведь непрерывно вращают колеса огромного общественного механизма.
И это именно они обладают словом — тем словом, которое может быть вполне услышано всеми.
Но чтобы это слово прозвучало на нужной ноте по-настоящему, необходимо будет прежде так всего оторвать свой умиленный взгляд от иллюзорного мира всех тех доселе прочитанных книг и до чего внимательно осмотреться вокруг.
И сделать - это бы желательно несколько ранее, чем всякие вот живые растения вполне окончательно уступят место искусственным — тем, которые уж вовсе не нужно поливать и которые никогда не засохнут.
Однако здесь возникает одно так до чего еще весьма так большое затруднение.
Для вполне доподлинной и бескомпромиссной борьбы за естественный мир явно так еще потребуются и силы и время.
А нечто подобное вполне уж само собою разом и значит, что кому-то ведь явно придется тратить драгоценные часы своей жизни на дела, которые им кажутся до чего еще мелкими и крайне прозаическими.
Да и вообще не так уж мало людей, всей своей тонкой душой совсем уж не приспособленных к этакой явной неравной борьбе со всей ярою косностью мира сего.
Раз уж оно сколь откровенно настроены разве что лишь на то, чтобы внимать и внимать мягким и лирическим строкам прочитанных ими книг о всех тех столь минорно журчащих ручейках и сияющих лазурью озерках.
Их восторженное сознание насквозь пропитано узорами яростных абстракций, ну а во все остальное им на деле так вглядываться уж вовсе не хочется.
И по большей части именно потому им до чего еще трудно будет заметить, как ту самую некогда явно ничью природу все настойчивее захватывают люди, беспрепятственно загребающие деньги, — и уж затем никого постороннего они и пушечный выстрел затем не подпустят к ней дальше границ своих высоких заборов.
184
И ведь все это началось совсем не так чтобы очень уж и давно.
Подобные наивно-благодушные и откровенно иллюзорные настроения особенно так широко распространились именно в XIX столетии.
И проистекали они прежде ведь всего из сколь глубокой же отчужденности российской интеллигенции от всех тех до чего суровых и явно ведь совсем никак уж неприглядных сторон до чего огромной, словно бескрайнее море, общественной жизни.
И именно потому что художественная литература вполне вот стала ярким светочем во тьме египетской люди, и без того сколь же смутно понимавшие чередование черных и белых полос во всей той столь ведь серо и блекло их окружающей действительности, еще только поболее утратили способность видеть ее более-менее ясно.
И все это притом, что вот казалось бы явно так они обладали довольно немалым, но крайне неповоротливым и главное почти совсем уж оторванным от всех насущных реалий более чем вполне так взвешенным и здравым умом.
Но, быть может, все это разве что лишь до чего только мрачное считай так воронье карканье?
А на самом так деле, во всем уж действительно виноваты одни лишь и только донельзя злополучные Шариковы?
Нет — не будем вот забывать, что Михаил Булгаков вовсе вот никак не поселил в квартире профессора Преображенского начальника городской службы по отлову бродячих животных.
Хотя вполне мог бы уж совсем ничуть при этом не погрешив супротив тогдашних самых так житейских реалий.
И вообще, самое важное в жизни — это причина, а не некое затем только имевшее место следствие.
Так, например, ограбление доктора наук Иванова на темной улице может оказаться всего лишь разве что печальным результатом самого так обычного управленческого равнодушия — того самого нерадивого городского хозяйства, которое вовсе вот не чинит уличные фонари.
Причем вовсе не обязательно, чтобы они и вправду оказались вполне так злонамеренно кем-то разбиты — достаточно и того, чтобы они были до чего только давно просто вот совсем неисправны.
И именно из-за этого улица, на которой живет доктор Иванов, каждый вечер остается погруженной в ту чисто средневековую тьму.
А тьма, как известно, редко возникает сама по себе — ее почти всегда создает чья-то до чего абсолютная безответственность.
185
И возможно, кому-то следовало бы уже давно так открыто выступить против засилья бездеятельных бюрократов — людей, упорно не желающих делать хоть что-нибудь во имя общего благосостояния.
Но тот самый «кто-то» всей душой был лишь за великое и сияющее добро — и столь же страстно против огромного общественного зла.
Только все это существовало для него исключительно в отвлеченной, абстрактной форме.
Зло всегда казалось ему новым — сегодняшним, беспрецедентным, несравнимо более страшным, чем вчерашнее.
Между тем всякое старое зло, меняя знамена, имена и мундиры, меняет одно лишь свое название — но не сущность.
А сущность общественного зла — воинственного, разрушительного — почти неизменна.
Она упрямо переживает любые эпохи.
Потому сколь так неизменное общественное зло остается с нами буквально же навсегда.
И жизнь становится лучше разве что только там, где идут весьма кропотливые созидательные процессы.
Разрушение же рождает одни лишь дикий хаос — и ничего больше.
И если тот самый безумно разрушительный импульс был запущен в 1917 году, то во многом он продолжает действовать и сегодня.
В этом — одна из главных бед всех новых поколений советских и постсоветских.
Но для многих из них историческая правда укладывается всего в только в два слова: «народ победил».
И при одном только упоминании 1917 года им явно так становится теплее и радостнее на душе.
Кого именно победил народ — для них не столь уж и важно.
Важен сам факт великой победы.
Между тем угнетатели прошлого порой выглядели почти агнцами божьими по сравнению с теми, кто пришел им до чего только вскоре на смену.
И были это люди, словно же сплетенные из колючей проволоки:
они не знали жалости, а милосердие считали слабостью и самым худшим преступлением пред той «единственно верной идеей».
Народ победил — и вместе с прежним порядком растоптал собственную совесть.
А затем и сам оказался вновь побежден — идеологическим рабством, которое оказалось, пожалуй, самым тяжелым из всех только возможных.
Ну а всякое подлинно светлое начало возникает именно там, где нет взрывов, а есть вполне твердое согласие.
Где давление на власть осуществляется не насилием, а мирными средствами — демонстрациями, стачками, общественным сопротивлением, способным причинять реальный экономический ущерб, но никак не разрушать человеческую жизнь.
Настоящие перемены требуют не крика и лютых смертей, а явного так постепенного роста всякого общественного сознания.
Не бесконечного разоблачения недостатков, а трезвого устранения их причин — тех, что глубоко укоренены в самой почве обыденной повседневности.
История движется медленно и часто ходит по кругу — длинными, и до чего только запутанными петлями.
Причем она вполне способна повторяться почти же дословно.
И чтобы разорвать этот круг, необходимо прежде всего победить невежество и тупость.
Когда народ выходит из темноты незнания и обретает сознательный голос, чванство и сытая самоуверенность представителей властных структур сами собой начинают разом так исчезать.
И тогда вместо дикого рева толпы появляется общество явно способное мыслить, говорить и действовать более-менее разумно.
186
Если же действительно возобладают тенденции бездумного разрушения всего существующего, причем как раз-таки во имя борьбы со всем тем чисто нынешним злом, — то все события вновь вот до чего еще неизбежно пойдут по той самой до чего уж весьма давно проторенной исторической тропе.
И тогда новый 2037 год может наступить гораздо быстрее, чем кажется.
Только на этот раз виновниками очередной смуты объявят уже не вековую традицию рабства и не тяжелое историческое наследие, а исключительно «новые веяния» — свежие, резкие, и крайне так во всем безумно же разрушительные.
А между тем куда разумнее было бы не объявлять беспощадную войну всему тому ныне вот существующему общественному порядку, а попытаться изменить реалии жизнь как-либо иначе — через постоянное общественное давление, через демонстрации протеста, даже если они не были санкционированы властью.
Такие выступления могут обходиться без насилия.
И надо признать: власть почти никогда не замечает отдельных людей —
она видит только большое скопление масс народа.
Однако именно так подобная деятельность кажется многим делом грязным, суетным и явно недостойным всякого вот до чего только возвышенного их духовного настроя.
И им-то по-прежнему хочется верить, что лучшее будущее должно прийти само откуда-то издалека, почти так самым чудесным образом, безо всякого деятельного участия человеческого разума и воли.
А еще с давних пор так считалось, что действовать должен именно народ.
Но сам народ при этом всегда вот только до поры до времени совершенно молчит.
А ведь его необходимо долго и старательно побуждать к мышлению, к пониманию, хоть к какой-то пусть и самой минимальной интеллектуальной активности.
Но левая интеллигенция всегда вот предпочитала его именно так бурно пробуждать от всякого его векового сна.
Да уж именно в этом левая российская интеллигенция весьма традиционно видела тот еще самый свой чисто абстрактный долг перед Его Величеством НАРОДОМ.
Но у масс между тем есть разве что лишь самые простые потребности — хлеб и зрелища.
От всего остального они быстро устают и лишь только зевают.
Сложные речи усыпляют их, а отвлеченные идеи остаются ими вовсе так совсем непонятными.
И потому простых людей следует никак так не перегружать абстрактными идеологическими конструкциями, а прежде всего хоть как-то просвещать.
А для этого нужно бы не засорять сознание масс самыми отвлеченными догмами, вовсе так оторванными от всякой реальной жизни, а развивать знания, уничтожать невежество, бороться не столько с «классами», сколько с общей темнотой людского мышления.
Но для сколь еще многих интеллектуалов блеск величественных догм оказывается куда только притягательнее, чем те до чего простые доводы здравого рассудка.
187
Есть люди, до чего страстно жаждущие самых незамедлительных преобразований.
Им попросту никак невыносима постепенность, отвратительна взвешенность, весьма подозрительна осторожность.
Всякая размеренность кажется им самым так явным предательством безмерно великой цели.
Но это именно данная безудержная жажда обличения вполне будет способна обрушить крепостную стену, за которой, вполне возможно, веками удерживалось древнее зло и оно было сдерживаемо хотя бы вот и чисто формальными рамками общей культуры и цивилизации.
Но кто-то до чего отчаянно спешил, а данная спешка в конце концов обернулась
