состоит из одних и тех же, по сути неизменно идентичных и взаимозаменяемых частей.
Просто одних она всей своей тяжестью безжалостно придавила, тогда как другие по праву рождения оказались на самом остром кончике ее всевластной вершины.
Причем какой-либо действительно существенной разницы между теми или иными людьми, по большому счету, нет — как нет да, пожалуй, и быть ее вовсе никак так не может.
Те, кто находится наверху, всего лишь получают в свои руки рычаги управления — и пользуются ими.
Но делают они это точно вот не ради счастья безликих масс, а главным образом ради удовлетворения собственных, нередко весьма обширных амбиций.
И если прежних злосчастных сибаритов совсем начисто смести с дороги, то, как ни крути, на их место неизбежно придут другие — столь же властолюбивые молодчики, у которых точно те самые амбиции будут явно сочетаться еще и с самым так нелепым слепым невежеством.
И это именно они вполне еще окажутся на деле способны совсем не оставить в стране даже и камня на камне от всего того, что было хоть как-то ведь связано с какой-либо вообще человечностью и самым-то доподлинным гуманизмом.
Да и как есть так именно вследствие столь уж бессмысленного разрушения той самой общественной пирамиды, что долгие века существовала, пусть и не без изъянов, но все же довольно-таки вполне устойчиво, до чего многое более чем неизбежно придет в состояние никак неконтролируемого дикого движения.
И почти немедленно на месте прежнего, довольно величественного общественного здания возникнет некая иная форма коллективной жизни — связанная уже куда более жесткими и насильственными узами.
Причем по своему существу она может сохранить почти тот же самый облик: исчезнут лишь наиболее хрупкие элементы прежней конструкции, тогда как все остальное останется практически без изменений.
Более того — многие из самых отвратительных ее элементов могут лишь еще отчетливее проявиться и весьма заметнее укрупниться.
214
Так что какой-либо подлинной пользы — равно как и безупречно великого блага для народа — от всех этих до чего искрометно многообещающих революций нигде и никогда, по всей сути свой, явно так не бывает.
Правда, порою они весьма вдохновенно преуспевают и прежде всего в деле самого так окончательного и бесповоротного сокрушения того зла, которое долгие века существовало и столь тщательно укоренялось во всей широкой общественной жизни.
Однако практической пользы от этого все равно нет — как не было ее прежде, так и быть ей, по большому счету, явно не может.
Революционные веяния приносят с собой целый ворох восторженных слов, но на деле нередко сеют один лишь великий вред, ибо во многом обладают всеми признаками стихийных и разрушительных бедствий.
Правда, как говорится, нет худа без добра: без темных тупиков едва ли возможно будет когда-нибудь потом достигнуть того ослепительно яркого света, к которому человечество всею душою стремится.
И все же, восторженно славословя и почти боготворя те безнадежно темные, а не просто совсем никак неудачные социальные эксперименты идеалистического прошлого, некоторые люди совершенно при этом забывают о той непомерно тяжелой цене, которую за них уж пришлось некогда так затем заплатить.
Да только вот между тем, словно бы произнося некие заклинания и заискивающе ласково говоря о якобы совсем так случайно неудавшемся будущем этих попыток, можно, не дай Бог, вновь подтолкнуть общество к новым вооруженным восстаниям.
Причем именно так будто бы для того, чтобы и впрямь полностью отыграться за все те суровые беды только лишь совсем недавно минувших времен.
Но для кого-то всего важнее это увидеть радугу на горизонте после всеочищающей социальной грозы.
Эти люди живут в мере, где добро и зло вычурны и абстрактны…
И вот, по мнению этаких прекраснодушных либералов, именно в тех считай еще первоначально весьма неясно и противоречиво сформулированных целях и идеалах и была заложена та искра разума, которой и надлежало раздуть великий и всемирный очищающий пожар.
Но на деле первопричина столь откровенного запустения и обездоленности людских серых масс заключалась вовсе не в тех или иных привилегированных классах, правивших обществом.
Нет — главная беда состояла в общей необустроенности всего общественного уклада, который просто вот оказался неспособен обеспечить достаток и благоденствие для всех своих членов.
И коли на действительно разумной основе начать исправлять врожденные недостатки существующего общественного порядка, то уж делать это следовало бы всем миром — сообща и постепенно.
Ибо, до чего слащаво натравливая людскую толпу на ее, пусть и далеко не безгрешных, правителей, можно лишь медленно, но верно создать самую благоприятную среду для массового размножения еще более отвратительных паразитов власти.
Причем зачастую ими оказываются люди, которые совсем недавно, без году неделя, вышли из того самого более чем откровенного простонародья
215
И ведь довольно уж ясно, что какой-либо подлинной пользы от всей той разнузданной и кровавой свары внутри единого общественного организма не будет ровным счетом совсем ни на грош.
От любой революции чаще всего можно было ожидать одной лишь нравственной и культурной деградации всего же существующего общества.
И ведь совсем так никакое светлое будущее будет попросту и невозможно разом создать на истлевших костях мрачного прошлого: оно уж самым неизбежным образом сохранит ту же самую тень никак не съежившуюся на свету революционного празднично кровавого расцвета.
Разве что лица чиновников станут еще только тверже и холоднее, ибо власть, обнищавшая умом, сделает своей главной страстью никак не заботу о всем честном народе, а разве что собственное до чего великое над ним возвышение.
Однако понять — это бывает чрезвычайно же трудно, а в особенности тем, для кого весь окружающий мир был вот явно так попросту загнан в те еще как есть только жесткие рамки именно книжных о нем представлений.
Нет подлинного света там, где нет вполне трезвого осознания всей глубины общественной тьмы.
Да и вообще людей, лелеющих надежду одним махом создать наилучшую жизнь, нередко одолевает одна лишь страсть к самым бесплодным рассуждениям о вещах, которые они и близко так вовсе не собираются воплощать в суровые будни той еще считай каждодневной действительности.
Они лишь разве что громко искрят мыслью — и только.
Зато уж те весьма вот яростные чаяния грядущего разрушения чего-либо старого и опостылевшего приводят в самый тот еще настоящий восторг тех, кто под видом беспощадного уничтожения темного прошлого на самом деле стремится разве что лишь еще крепче утвердить его дух.
Причем — с тем только весьма обязательным и самым так наглым во всем том собственным же во всем том участием.
И одним из главных козырей в их руках нередко становится именно то обстоятельство, что идеалистически настроенная литература весьма так охотно и до чего непримиримо строила гневные обвинения всему существующему настоящему — тому настоящему, которое действительно было пропитано множеством самых так ретроградных и мрачных тенденций.
216
И ведь именно так во многом и обстояло дело с тем еще поздним творчеством великого Чехова: его светлые и по-настоящему достойные мысли так и не смогли прочно укорениться в русской почве.
Зато куда легче прижились иные — куда более плоские и неразумные суждения, которые стали словно барабанным боем тревоги: вставайте, мол, люди, против того неимоверно злосчастного угнетения.
И все это происходило в то время, когда явно следовало разве что только куда погромче требовать от тогдашней власти прежде так всего решительного и неотвратимого наказания для тех, кто сколь неизменно загребал своими лапищами народное добро.
В особенности как есть разом учитывая при этом именно тот вполне непреложное обстоятельство, что уж точно никто из них явно не поучаствовал даже и в самой малой мере в его самом так как есть первоначальном и действительно же весьма продуктивном создании.
Причем это ведь само по себе самая простейшая констатация факта, что уж всякий тот беспутный и бесхозяйственный помещик довольно так быстро растратит все свое состояние, тогда как взяточник и вор на государственной службе, напротив, способен весьма уж проворно этим самым добром только лишь разве что сходу разжиться.
И речь здесь вовсе вот не идет о чем-либо таковом, что хоть как-либо будет иметь даже и самое косвенное отношение к каким только угодно интеллектуальным усилиям человека, на самом так деле направленным на благо всего существенного общества.
Ибо те деньги, добытые неправедным путем, он вовсе не поливал ни своим потом, ни своей кровью — а ведь и то и другое вполне может существовать и в самом прямом, интеллектуальном смысле.
217
Умный человек, без всякой тени сомнения, явно будет способен довольно уж быстро создать нечто такое, что принесет обществу подлинную пользу.
Силой своего могучего интеллекта он может заложить основу такого дела, благодаря которому целый край будет затем долгие годы — а то и века — богатеть и процветать.
И вот тогда его большой дом и всевозможные удобства, которыми он пользуется, становятся вполне справедливой платой за весь его ратный интеллектуальный труд.
И именно такого рода богатство во всем в корне отличается от того добра, которое кто-либо поспешно и жадно нахапал из вовсе никак не безразмерного общего кармана.
Тем более что подобные происки личной и корыстной выгоды нередко наносят прямой ущерб всякому так сказать общественному процветанию.
Однако, по-видимому, Антон Чехов и Лев Толстой, столь увлеченно мечтавшие о самом наилучшем грядущем, обо всем этом либо вообще не задумывались, либо просто вот не желали о чем-либо таком вполне же всерьез размышлять.
А потому, вместо того чтобы вполне укреплять в обществе начала светлого, вечного и доброго, они во многом посеяли семена плохо обоснованного и почти безусловного неприятия той самой тоскливой обездоленности, которая действительно существовала во всей окружающей их повседневной и весьма непритязательной же действительности.
218
И, конечно, тем уж самым они лишь только выражали все особенности противоречивого дыхание своего времени, словно уж держа руку на его пульсе.
И, кстати, все их неуемные и патетические рассуждения о великой скуке и о всеобъемлющей жажде любого труда были, без сомнения, разве что только лишь сентиментальными отголосками тех до чего бесконечных интеллигентских споров и дискуссий, которые бурлили в ту столь далекую теперь эпоху.
Ибо то самое «горе от ума» как раз и происходило из душ людей, которые весьма многодумно и мечтательно отстранялись от всякого доподлинно созидательного труда, если только он не укладывался в сколь еще узкие рамки их собственной профессиональной деятельности.
Зато вот воевать с ветряными мельницами — исключительно так при помощи громких слов — становилось для всех их занятием самым так вовсе привычным и даже, можно сказать, вполне так на деле обыденным.
Этим они нередко и заполняли все то время, которое оставалось у них свободным
