соприкасаться, отражаться друг в друге, вот только что не сливаются окончательно.
И редкие исключения лишь подтверждают это вполне так общее правило.
195
И уж тем более тот сколь приторно-слащавый обман, неизбежно присущий вычурно приукрашенной, осыпанной блестками елейного вымысла художественной и «высокоидейной» литературе, вовсе так не является светочем во тьме египетской.
В книгах же, до самых так краев наполненных не сладкой, а горькой правдой, автору почти не остается иного, кроме как искусно проводить самые так условные и более чем неизбежно размытые границы — там, где кончается светлое добро и начинается темное зло.
И именно потому в них все уж вполне поневоле сплетается в тугой, часто неразрывный узел.
Да и вообще — использовать литературу как самую безусловную меру бытия во всякой практической сфере повседневной жизни будет никак так явно же неправомерно.
Это ведет не к всеобщему свету и счастью, а лишь к новым, подчас совсем так до чего еще напрасным страданиям.
Именно отсюда и зарождается холодная, расчетливо взвешенная целесообразность — та самая сухая и бездушная логика, которая способна оправдывать насилие, не имеющее права существовать вне мира слепой борьбы неразумных существ за свое вполне должное выживание.
Раз человек — существо вполне так до конца сознательное, то он никак не вправе руководствоваться теми механизмами, что вырабатывались миллионами лет в мире хищной плоти и столь же упрямого сопротивления всякой так травоядной добычи.
Человеку никак не может быть предостаточно одной лишь и только биологической логики — он обязан отвечать за свои решения пользуясь именно разумом.
И именно об этом с до чего только тонкой иронией как раз вот и говорит Сергей Довлатов в его повести «Филиал»:
«По-моему, — говорю, — литературе нельзя доверять свою жизнь.
Поскольку добро и зло в литературе неразделимы. Так же, как и в природе».
И действительно — в литературе добро и зло вполне так сосуществуют рядом, как самые непримиримые противоположности.
Они могут соприкасаться, отражаться друг в друге, вот только что не сливаются окончательно.
И редкие исключения лишь подтверждают это вполне так общее правило.
196
И в сущности все дело тут именно в том, что у значительной части литературы действительно много общего с живой природой — там и там столь ведь неумолимо действует закон слепой и безжалостной целесообразности.
А именно потому в ней зачастую явно ведь не остается места для всякой подлинной гуманности — той самой, что и впрямь способна проявляться как вполне разумное снисхождение к тому самому вполне вот окончательно поверженному злу.
Правда внутри природы сколь еще так откровенно действуют силы, никак не имеющие почти так ничего же общего с нравственными достижениями человеческой духовности.
Но культура, созданная человеком, возникла иначе — как результат вполне добровольного и постепенного единения душ, соединенных общими устремлениями: без принуждения, без ожесточения и, главное, без единой обязательной цели, навязанной всем вот и каждому откуда-то явно извне.
И потому свет ненавязчивого добра всегда был тесно связан с многообразием искусства и с самой идеей человечности.
Он никогда не мог быть заключен в пределах одного лишь частного проявления культуры — каким бы значительным ни было это самое проявление. В том числе это вполне так касается и всей вот художественной литературы.
Живая ткань человеческой судьбы развивается непрерывно и всеобъемлюще — по сложнейшим законам эволюции, включающим бесчисленное множество факторов и взаимосвязей.
И потому было бы нелепо сводить этот процесс к узкому историческому отрезку, словно вся полнота человеческого опыта умещается в пределах нескольких поколений, не имея за собой бесконечной череды зим и лет, испытаний и ошибок.
То есть создатели своей искусственной природы просто вот живут в чисто так искусственной оболочке.
Но они видят весь окружающий мир именно так через ее призму.
И да мать природа — ярка, величественна и мудра, но при этом беспощадна.
И это ее самое так неотъемлемое право.
Но это вовсе не право человека — существа ограниченного, подверженного предрассудкам и нередко склонного к поспешным и вздорным решениям.
И потому тот огромный мир литературы, который иногда почти буднично превращают в остро отточенный скальпель — инструмент холодного и беспристрастного рассечения действительности.
Более чем неизбежно при этом сам так собою становится карикатурой на всякое разумное восприятие жизни.
Главное же заключается совсем так вовсе именно так в другом.
Да, действительность порой бывает жестокой и крайне суровой.
Но сама ее суровость еще не дает права лихорадочно искать виновных, совсем не разобравшись в причинах происходящего.
И уж тем более она не требует всех тех немедленных, поспешных действий, продиктованных одной лишь тревогой или гневом.
Не всякая боль требует мгновенного ответного удара.
Иногда она требует самого внимательного понимания всех причин своего так сказать еще изначального возникновения.
197
А впрочем, да литература действительно способна разом так оказаться самым наглядным же прикладным орудием для весьма вдумчивого анализа всей той чисто вот вездесуще насущной реальности.
Но только лишь в самых общих ее чертах, а не в некоем единственно верном и вполне конкретном ее ключе, раз никак не сможет, она вполне вот являться чем-либо действительно большим, нежели чем одним, тем чисто прикладным инструментом, однако, уж точно не эталоном на все времена сколь безукоризненно доказанных житейских истин.
Возведение духовных богатств в эти и близко для них нисколько неприличествующие рамки, явно приводит разве что к одному довольно-то на редкость значительному же сгущению туч фанатизма, а совсем вот не к нисшествию в этот плотский мир света высших форм любви и счастья.
И, дело то ясное, как раз подобным образом и обстоят, все эти наши довольно ведь общие текущие дела и вовсе не может то всецело оказаться, хоть сколько-то, значит на деле иначе!
Поскольку всякий праздно мыслящий интеллигентный человек будет способен весьма вот деятельно поучаствовать в сотворении великого зла, руководствуясь при этом одними восторженно яростными принципами добра, сознательно или бессознательно, встав на сторону сатаны под флагом счастья сразу для всех, а оно таковым оказаться, попросту и близко вовсе не может.
198
Как правило, всякий, кто громче всех других о нем радостно кричит, более всего на свете только лишь и желает заняться бы одной ведь и впрямь низкопробного рода политикой, а вовсе не решением чьих-либо всегда уж до чего вполне насущных житейских проблем.
Однако для того чтобы со всей большой серьезностью достаточно так глубокомысленно вникнуть в саму суть дела, ему всенепременно разом понадобится сходу уж явно проникнуться духом единой на всех славной идеи.
Ну а вслед затем он явно уж сможет более чем смело заговорить, как раз от имени ее всею той немыслимо абстрактной бледностью до чего победоносно сияющего лика.
А, кроме того, всякое светлое добро, безусловно, может быть понято и как есть весьма вот на редкость поверхностно, да и довольно-то разве что схоластично.
Причем вследствие чего оно и будет сколь бестрепетно притянуто за уши к чьим-либо полностью единоличным и вовсе так явно никак же нескромным потребностям.
А именно потому из всего вышеизложенного сам собою и напрашивается весьма бесхитростный вывод, исключительно же красноречиво свидетельствующий как раз о том, что книги и настоящие ни к чему не притиснутые духовные ценности на наш сегодняшний день прекрасно могут и обойтись друг без друга в некоей той отдельно взятой человеческой душе.
Более того, иногда литература, несомненно, еще и способна всячески так расширить сознание подлого негодяя, придав всем его мерзостям, куда разве что поболее изощренный, да и донельзя продуманный вид.
199
Из тех буквально-то каждых во всем этом мире 100 тысяч образованных людей обязательно можно бы черным по белому кровавыми строчками выделить не менее пяти сотен тех хитрых выродков, что некогда вполне осознано, послужили причиной смерти одного, а, пожалуй, и куда поболее – нескольких случайных жертв.
И они стали мертвецами именно в результате самого же криминального рода чьих-то до чего весьма изощренно сатанинских планов.
Это, в принципе, может быть, в том числе и чистой случайностью, захотел разобраться с кем-то одним, однако на деле совсем не обошлось без тех и впрямь весьма вот злосчастных жертв, лишь случайно попавших под горячую руку.
Да только все же, однако, из-за подобного рода сущих пустяков мало ведь, кто затем горючие слезы весьма вот отчаянно до чего еще жарко так затем проливает.
Причем речь тут идет именно о тех безумно страшных вещах, по поводу которых практически никто и нигде никогда не сможет возбудить хоть какого-либо действительно того хоть сколько-то стоящего судебного разбирательства.
А потому и какое-либо возмездие за них вовсе не сможет прийти ни в едином глазу кроме уж может быть разве что на том самом никак небезызвестном «Негритянском острове» (по книге Агаты Кристи).
200
Да и коли безо всякой большой лупы несколько уж пристальнее взглянуть на людей, которые вполне осознанно (но далеко не всегда злонамеренно) или тем паче совсем не со зла (случайно), причинили кому-либо самые ужасные душевные страдания, то список тогда выйдет, куда явно ведь значительно шире и весомо необъятнее!
Однако вот зачастую тот всеми почитаемый человек, сколь самоуверенно совершивший безмерную подлость, так и останется для тех, с кем он был вполне лично знаком, чисто по-прежнему кристально порядочным и ничем таким и близко незапамятным, а потому и безупречно так уважаемым членом общества.
А все, потому что лавры большого почета наиболее наилучшая защита от любых сколь С-О-В-Е-Р-Ш-Е-Н-Н-О необоснованных обвинений.
И уж дело ведь тут само собой разом ясное, как-никак, а все эти вещи почти всецело (за довольно-то редким исключением) неизменно свойственны одним только людям действительно развитым, культурным и образованным, имеющим более чем здравое представление, как о самой элементарной этике, да, так и высоконравственной книжной морали.
201
Книги – то и близко никак не открытое окно в некий мир высокой и светлой духовности, а куда, скорее, на наш сегодняшний день одни лишь самые вовсе бесчисленные осколки разбитого зеркала высших, однако, при всем том в нашем-то обыденном быту почти так никак недосягаемых истин.
Причем даже и то, что мы и вправду сколь БЕЗУПРЕЧНО можем, хоть сколько-то достойно постичь, и осознать, далеко не всегда впитывается, при этом уж явно ведь становясь в нас именно что до конца, той еще истинно второй натурой.
Поскольку абсолютно ничто не будет способно полностью заменить, сам как он есть ход воспитания во вполне правильном ключе буквально так всяческой человеческой личности, а еще и явно учитывая, что начать этот процесс следовало почти с самого ее чисто вот изначального же зарождения.
202
Книга – это, прежде всего тот донельзя мудреный учебник с
