вымолвит.
«– Ну и как — это вообще какой-либо интеллигентный человек разом вот уткнет свое чистое лицо в сущую скверну самой всепоглощающей общественной грязи, он же почти тотчас незамедлительно станет вполне до конца сколь еще естественной ее частью»?
И ответ на данные инсинуации будет примерно таков, да этого ему и близко окажется вовсе-то совсем уж нисколько не миновать, но разве что лишь в том единственном случае, коли он весь в ней увязнет.
Ну, а будут у него не столь безупречно чистые, пусть даже и вечно так дурно пахнущие руки…
Но главное оно тут в том, чтобы в сердце не было пламени лютой ненависти без вполне твердого знания, чего это именно ты ненавидишь, а то ведь праведник ненавидящий темное зло невежества подобен зрячему попирающего ногами слепого за то, что он слеп.
И это разве что лишь именно тогда, когда яркий свет возвышенных душ сколь безупречно уж станет чисто всеобщим светом людским и вправду так будет возможным к подобному делу всецело так подходить на редкость до чего еще сколь полноценно иначе.
Да вот, однако, коли чему-либо подобному и окажется разом дано, некогда так все же действительно произойти, то непременно еще случится это разве что лишь тогда, когда этот мир никак далее не будет буквально до самых его краев и вправду безмерно так переполнен всяческой чисто человеческой и крайне отчаянно гадкой скверны.
222
Причем автор вполне резонно считает, что раз руки чисто наотрез отказываются хоть как-либо замарать крайне липкой грязью, то, как оно и понятно нечто подобное само собой вскоре, еще приведет именно к тому, что весьма вот непременно вскоре они окажутся, по самый-то локоть обагрены в чьей-либо напрасно и безвинно пролитой крови.
И ведь в сколь весьма широком общественном смысле подобного рода представления они уж до чего еще только вовсе так особенно тягостны.
И прежде всего потому, что, никак не разобравшись где грязь эгоизма, а где слепое невежество собственника можно было только лишь навеки вот разом угробить самые так наилучшие намерения, да и вконец утопить свой несчастный народ в крови до чего же осанистых его бывших господ.
Причем Антон Чехов, Лев Толстой, Максим Горький, как раз-таки и посеяли на русской почве семена именно подобного рода совершенно близоруких представлений обо всем том мирском бытии, делающих дело и тех, кто громко и отвратительно чавкая, весьма беззастенчиво пожирает плоды чьих-либо тяжких трудов буквально от века и впрямь достопочтимо же праведных.
223
И ведь данная совсем так чересчур горькая пилюля всесокрушающей правды, как и понятно, была весьма верно разом усвоена всем, тем чисто еще тогдашним общественным организмом, а как раз потому затем уж и всколыхнулась волна дичайшего насилия.
Ну, так при всем том было оно сколь наглядно же спровоцировано, в том числе и словесными излияниями великих творцов всемирной, а не только той исконно российской литературы.
А между тем им бы хоть как-либо надо было вполне так безотлагательно поступиться всеми теми чисто абстрактными общемировыми ценностями, и уж заняться чем-либо своим и самым конкретным – ведь им, само собой, разумеется, на то никак небезосновательно именно на то вот явно и намекали.
Не иначе, как именно за этим и отправился Чехов на далекий остров Сахалин.
224
Однако в целом слишком это все было ему донельзя вот мелко и чуждо.
Ну а точно также уж сколь еще явно близка была его извечно юному сердцу величественная европейская культура, как и заря новой мысли, чтоб он посеял на русской почве хоть какие-либо иные семена, то есть именно те, что и дали бы более ДОБРЫЕ всходы.
При этом вполне оно возможно, что Чехов, Лев Толстой, да и Достоевский вовсе и близко так никак не воздвигли великое ханство грядущего хозяина всей той от края и до края русской земли.
Однако до чего еще весьма вот старательно они как есть, более чем охотно же поучаствовали во всем том чисто теоретическом обосновании его лишь некогда только грядущих всевластных приоритетов!
В их книгах до чего еще исподволь бездумно ведется повествование о некой той вовсе ведь совсем неминуемо только лишь разве что последующей эре всеобщего труда, а также и той довольно-то безмерно созидательной благости распределенной сразу на всех и совершенно же полностью поровну.
Причем речь у них весьма неизменно идет о чем-то, что само себя из сущего ничего обязательно всем нам на радость вскоре породит, и надо, мол, лишь отказаться от буквально всех мер насилия, наспех сблизится со своим народом, проникнуться его мудростью – ну а далее и всему тому благому делу полный конец…
225
Правда явно тут имеется именно та весьма существенная вероятность как раз уж того, что некто попросту никак совсем не увязывает неким морским узлом всякую обыденную жизнь с тем самым наиболее так величайшим на свете чисто книжным вымыслом.
Да вот, однако, люди высокой духовности подчас делают - это почти неосознанно, весьма уж искренне того попросту так нисколько вовсе и не понимая.
Причем, прежде всего именно то самое сколь еще суровое возведение книжных истин в статус полной непогрешимости разве что только и приводит к той весьма еще бесподобной отрешенности от всяких вообще реалий простецкой жизни.
Да к тому же люди живущие иллюзиями вполне ведь при этом создают нужную почву для возникновения державы, в которой главными болтами скрепляющими остов всего государства разом так вот окажутся одни только всякие праздные и пустые мечтания…
И та многовековая химера коммунизма до сих самых пор явно уж более чем устойчиво держится на плаву и имеет своих до чего строгих и весьма насупленных сторонников.
Ну а что до потомков тех, кто некогда подготовил нужную почву для процветания лживых идей…
То вот они и по сей день, мыслят и чувствуют чисто поверхностно, так и, купаясь в атмосфере прекрасных чаяний и веяний лютого нового времени.
И эти люди совсем так и близко не видят тьмы только лишь разве что еще поболее сгущающейся от всего того проникновенного света чудесных, но никак при всем том нисколько не чудодейственных истин.
Эти люди ждали безумно красочного рассвета, а дождались кровавого заката тем более немыслимо же ужасного в свете и впрямь-то на редкость чудовищно благих и безупречно наилучших изначальных намерений.
Причем лучшие труды литературы так тогда и пестрели всяческой слащавой демагогией и необычайно благими ожиданиями неких тех исключительно же наилучших грядущих времен.
И они, кстати, сколь уж верно оказали очень даже довольно значительное влияние, поскольку весьма ведь многое в этом нашем современном мире явное производное неких крылатых фраз, а точно так и необъятно широкого духовного наследия всех тех величественных духом всемирно известных гигантов пера.
И вот чего весьма уж проникновенно обо всем этом нам поведал Сергей Снегов в его и впрямь невероятно блистательных «Норильских рассказах».
«И еще я думал о всевластии слов, с такой горечью объявленной пожилым человеком, лежавшим на соседней койке. Я вспомнил, что Мопассан когда-то писал, будто вся человеческая история для него – это набор сменяющих одна другую хлестких фраз. "Я не мир к вам на землю принес, но меч", "Кто ударит тебя в левую щеку, подставь правую", "Пришел, увидел, победил", "Еще одна такая победа, и я потеряю все мое войско", "Мертвые сраму не имут", "Здесь я стою, я не могу иначе", "Если в этих книгах то, что в Коране, то они не нужны; а если то, чего в Коране нет, то они вредны", "Все погибло, государыня, кроме чести", "Париж стоит обедни", "Пусть гибнут люди, принципы остаются", "Государство – это я!"...
Много, очень много фраз, ставших вехами истории, прав Мопассан. Но всевластие слова? Слово, из зеркала бытия ставшее организатором и командиром бытия? Не верю! Не могу, не должен поверить! Ибо страшно жить в мире, где жизнью командует слово, а не дело. Прав, тысячекратно прав Фауст, отвергнувший евангельское "Вначале было слово". Он сказал: "И вижу я – деяние в начале бытия". Да, именно так, деяние, а не слово! Слово как было, так и остается зеркалом совершившегося действия».
226
И с каким – это ветром к нам откуда-то издали явно уж так, и донеслось то еще сколь на редкость беспорядочное всеобилие тех над всем и вся отныне более чем превалирующе властвующих слов?
И эти липкие словно смола ярлыки между тем вполне ведь оказались самым так наиболее верным орудием в руках весьма беспардонно карающей «фемиды правосудия» той еще самой совсем же беззаконной сталинской власти.
Причем она считай так одинаково карала правого и неправого, раз уж ей явно было никак не до сопливых сантиментов, поскольку главной ее задачей неизменно лишь только уж и оставалось самое полновесное устранение всякой возможности того или иного некогда затем вполне еще только возможного грядущего своего свержения.
И те наиболее главные строители человеческого муравейника, а именно всей той принципиально «новой жизни» при всем том были сколь всемогуще до чего еще сурово же вознесены над теми самыми промозгло серыми тогдашними буднями…
Ну а те совсем уж вовсе неприметные простые люди в тогдашних революционных тисках оказались никак ведь отныне не обществом во всем себе подобных, а куда скорее неким сообществом общественно полезных насекомых, где есть работники, а есть трутни явственно обреченные на самую скорую и страшную суровую погибель.
И в трутни новая власть сходу так записала буквально всех, кто не имел счастья родиться в семье рабочих или крестьян.
И уж буквально все тогда целиком и полностью в единый миг оказалось до чего разом подвластно одной только всевластной идеологии…
И эдакая мертвенно бледная личина тогдашнего истинно вопиюще серого существования безнадежно уничтожала всякое хоть сколько-то возможное разнообразие каких-либо более-менее обдуманных подходов, а в том числе и к тем весьма безыдейно простым и самым обыкновенным вещам…
Поскольку все — это почти без разбору уж стало либо самым доподлинным образцом кристальной честности перед всем своим народом и революцией или наоборот – явным примером предательского двурушничества во имя слюнявой буржуазной морали, которой самое время было ныне в сортире мигом так только лишь подтереться.
И все те изумительно яркие фетиши революционной совести и правды, сколь удивительно же быстро враз тогда стали именно тем наиболее наилучшим орудием всех на свете ярых фанатиков, а тем паче тех намертво к ним еще разом наспех примазавшихся безотчетно и слепо преданных солнцеподобному вождю донельзя льстивых холуев и отъявленных прохиндеев.
Однако при этом те самые разве что последующие события вполне ведь брали свои корни именно из того чересчур лучезарного мировоззрения именно тех, кто всему тому крайне нелицеприятному в этой жизни совсем безнадежно и утопически разом противопоставил именно тот на редкость богатый светлыми иллюзиями чисто ведь книжный здравый смысл.
Оный в их глазах сколь неизменно всячески оттенял все то, что безо всякого труда было совсем на редкость общедоступно как есть буквально всяческому вовсе же никак
