О книгоедстве

той еще контре путаться у господ-товарищей под их торопливо бредущими в светлое будущее бойкими сапогами.
Ибо они могли бы явно так помешать блистательно и молниеносно строить в том самом чисто аморфном будущем истинно райскую жизнь.
Причем господа большевики имели же тех вполне достойных предшественников — в лице тех бравых и сытых мечтателей, что обильно сыпали соль горьких слез в суп всякой той прежней жизни.
К примеру, тот же достопочтимый Лев Толстой был без тени сомнения готов валяться на сеновале на свежем сене и искренне изображать из себя простого мужика.
Хотя барину этого делать вовсе не следовало — ведь подобное поведение неизбежно рождает у народа весьма нездоровые иллюзии.

229
Простонародность интеллигенции в этакой весьма же специфической области была и остается сколь неизбежно вредной, поскольку в некоторых аспектах ей-то — по самому ее назначению явно — надлежит весьма резко и значительно возвышаться над своим сколь еще весьма разноликим народом, дабы тем самым и обеспечить в стране вполне вот полноценный и нормальный порядок.
Да и как вообще может быть иначе, коли каждый индивидуум непременно должен твердо осознавать свое правильное и более чем естественное место?

И, кстати, главной общественной задачей для абсолютно любого представителя интеллигенции неизменно является именно то, по сути, вполне естественное отстаивание подлинных и весьма ныне насущных интересов всего своего народа.
И в точности то же самое с любой стороны явно касается и по-настоящему разумного управления рабочими кадрами.
Поскольку всякий человек, имеющий за свой труд вполне достойную плату, для разумного работодателя, безусловно, окажется куда только предпочтительнее, нежели тот, кого можно без особого труда обобрать до последней нитки, выжимая из него все его соки.
Ну а сколь нехотя разве что только ведь и давая ему лишь то самое, без чего он попросту явно никак не сможет продолжить всякое свое чисто повседневно скотское существование…
Да уж при подобном отношении к делу будет совсем так не позволительно думать хоть как-либо значительно повысить всякую продуктивность и общую емкость производства.

230
И вот что именно написал по данному поводу, во многом удивительно же односторонне гениальный писатель Лев Толстой в своем романе «Война и мир».
«Вот уж нисколько: никогда и в голову мне не приходит; и для их блага вот чего не сделаю.
Все это поэзия и бабьи сказки — все это благо ближнего.
Мне нужно, чтобы наши дети не пошли по миру; мне надо устроить наше состояние, пока я жив; вот и все.
Для этого нужен порядок, нужна строгость…
Вот что!» — говорил он, сжимая свой сангвинический кулак.
«И справедливость, разумеется, — прибавлял он, — потому что если крестьянин гол и голоден, и лошаденка у него одна, так он ни на себя, ни на меня не сработает».

Но то был кряжистый и статный хозяин, и все, чем он владел, находилось у него прямо-таки под боком.
Он и вправду мог своему работнику кое-что умное довольно так дельно и вполне здраво подсказать.
Это уж вовсе не та совсем отчаянно безголовая (хотя и рукастая) большевистская власть, дававшая одни лишь советы самой ведь до чего разнузданной и несуразной глупости.
В принципе, в экономической сфере буквально всякая власть зачастую бывает сколь еще явно во всем непроходимо глупа, поскольку ею подчас движут лишь чисто сиюминутные, меркантильные интересы.
И уж точно не те ею во всеуслышание до чего ведь громко заявленные — будто бы великие и сколь так и впрямь весьма многозначительно общественные.
Политические деятели могут всякими броскими слоганами разве что чисто внешне и вправду более чем весьма смиренно прикрыться, словно тем вот самым фиговым листочком.
Однако все деньги у них, как правило, совершенно так явно чужие, своим потом и кровью никак не заработанные.
Ну а потому и тратят они их не по уму и не по сердцу, а так, как им самим до чего блажно и вовсе беспутно только уж в голову взбредет.

231
Причем хуже всего это оказалось именно в том государстве, которое и впрямь без конца и края было всеобъемлюще объято пламенем самого безудержного энтузиазма по поводу совершенно так нелепого и чрезвычайно поспешного построения некоего изумительно нового, иного мира.
А между тем нечто подобное, безусловно, являлось разве что лишь сущей химерой — нагляднейшим образцом прелестно сладостных грез, которые и близко неосуществимы в той самой ныне существующей реальности.
А следовательно, ради самого наглядного приближения того как есть так изумительно наилучшего грядущего всей своей великой страны следовало никак уж до чего еще посильно не подводить под то исключительно древнее рабство некую новую, догматически единственно верную основу.
Напротив, необходимо было весьма последовательно и вдумчиво излечивать язвы прежнего порабощения, не брезгуя при этом вовсе так никакими же средствами.

И именно во имя этого и следовало безо всякого стеснения и самой малейшей тени льстивого благодушия всеми вот силами вытеснять барскую и холопскую темень и ложь яростно огненосными словами.
Но при этом никак нельзя было со всей страстью давить тяжелым кирзовым сапогом на до чего еще старую и больную мозоль общества — ибо дело это безнадежно неправое.
Ведь наиболее главные отрицательные качества общества проистекают прежде всего из одного лишь блаженного неведения, то есть именно что из самого откровенного невежества.
И его вполне следовало бы сколь еще тщательно искоренять именно в душах тех, кто никак пока не достиг всякой же духовной зрелости.
Однако куда полегче и, на первый взгляд, праведнее было давить и давить всякое явственное зло, тем самым лишь до чего наглядно преумножая количество голов у той ведь самой как есть только проклятой гидры социального неравенства.
И что самое тут печальное — при власти отпетого быдла тягостному угнетению трудового народа вовсе не приходит некий вполне здравый конец.
Напротив — тот самый прежний хлыст становится лишь сколь еще значительно же длиннее.
Причем той самой наиболее основной первопричиной столь заметного укрупнения всех этих новых невзгод, возникших в результате совершенно  чудовищного общественного переворота, можно прямо назвать не только лютую инерцию человеческого мышления, но и сам подход тех, кто решил делать трепанацию черепа при помощи первобытной дубины.
А между тем для того, чтобы общественного зла действительно стало несколько так меньше, следовало бы научиться куда более выборочному и индивидуальному подходу.
Правда, нечто подобное неизбежно потребовало бы, чтобы люди, вычищающие общественный нужник, наконец вот полностью перестали столь старательно беречь свои нежные пальцы.
Причем некоторые высокие духом и мыслью интеллектуалы без конца мечтают о таком мире, где на трон взойдет и будет царствовать свобода, основанная на неких крайне аляповатых абстракциях отвлеченно книжных философских истин.
А между тем заранее ясно, что ничем действительно добрым это закончиться никак не может.
Ведь очевидно: чтобы приблизить тот светлый день грядущий, вовсе не обязательно было совсем уж не оставлять камня на камне от всего того прежнего густого мрака, который столь отчаянно обволакивал общество и не давал ему продохнуть от всех тех извечных поборов и унижений.
Довольно резко изменить жизнь к лучшему чем то не сладостная мечта…
Однако на деле все уж вышло совершенно иначе.
Все зловонное и непотребное, вырвавшись наружу, мгновенно заполонило собой все и вся, напрочь смыв тот тонкий слой плодородной почвы, который прежде создавался культурой и мыслью и который, как-никак, был щедро сдобрен искренней жизнерадостностью и вполне здравым сарказмом.
И именно потому последним приютом для многих славных людей стали стылые бараки в том невообразимо жутком заполярье.
И как водится, день за днем делить нары образованным и ни в чем не виноватым людям тогда вот довелось именно с самыми низшими слоями общества.
И то была суровая плата за лютое вспучивание всего того неподъемно огромного пласта простого народа.
А ведь для создания более-менее разумных условий будущего общественного бытия — то есть для того, чтобы действительно научить новое поколение поднять голову над всею серостью своего темного прошлого — было необходимо постепенно так реформировать всю систему начального образования.
У того поколения, которое столь оптимистично начинало свою жизнь в самом начале XX века, вполне могла быть совершенно иная судьба.
Потому что их дальнейшая жизнь вовсе не обязана была превращаться в сущий ад грандиозно пламенного революционного будущего.
То есть если бы в глазах праздных интеллектуалов XIX столетия было меньше наивной восторженности — возможно, великой империи и не довелось бы ныне пожинать плоды столь горькой комиссарско-крепостнической жизни.

232
Интеллигенция и вправду должна была еще задолго до Февральской революции активно участвовать в делах общественно полезных преобразований, а не устраивать бесконечные дебаты о якобы самой так насущной необходимости более чем незамедлительного сокрушения всех же основ совершенно неправого нынешнего бытия.
Причем сколь еще слезно и всею душой она столь откровенно призывала народ в до чего беспристрастные свидетели своей всеобъемлющей правоты, столь вот горестно вздыхая о его извечной немоте и самом бескрайнем долготерпении под гнетом векового барского кнута.

А между тем от подобных бравых дел можно было ожидать лишь одной — невпример большой и непоправимой беды.
Именно из подобных бесконечно слащавых и пафосных дискуссий все вскоре и пришло в движение, перевернувшись при этом фактически с ног на голову.
И тот самый простой народ, который был интеллигенцией рьяно и безоглядно разбужен от векового сна, столь стремительно обезглавил свою страну, посадив на новоявленный трон подлинного сатану.
Причем это никакое не злое ерничанье, а лишь простой и вполне естественный факт.
Буквально всякие революционные изменения на заскорузлом теле Российской империи раз за разом заново возрождали все то пасмурное и бурное, что только знавала история внезапно осиротевшей — без твердой власти — державы.
А между тем во имя будущего процветания родной отчизны интеллигенции следовало принимать весьма деятельное участие в сколь еще широком общественном движении.
И если бы оно и впрямь во весь голос явно потребовало от правительства до чего наскоро предоставить необходимые бюджетные средства для того, чтобы наиболее достойные представители простого народа могли бы на деле получить самое так обычное высшее образование…
Нет уж тогда тяжелая телега российского быта вовсе вот не была бы поставлена впереди лошади и совсем поперек всякой здравой дороги.
Но как уж могло случиться хоть что-то подобное, когда столь многие «вельможи духа» всею же душой всему тому разом воспротивились?
То есть, как это собственно могли восторжествовать идеи разумного осушения тех еще болот никак уж вовсе неправого социального обустройства?
Если бы все шло по пути разумного усовершенствования всех тех до чего давно