О книгоедстве

вполне с нее достаточно того, что отменен Брестский договор».

307
Да и вообще, присваивать лично себе великую воинскую славу, явно так добытую чьим-то чужим кровавым потом, те союзники явно умели буквально всегда.
И переубедить их в этом было почти же невозможно.
И вот чего пишет обо всем этом Марк Алданов в книге «Святая Елена, маленький остров»:
«Сузи готовилась к жизни в России и уже была русской патриоткой: чуть не поссорилась с сэром Гудсоном, утверждая, что русские сделали для низвержения Наполеона почти столько же, сколько англичане; и любила императора Александра почти так же, как, своего нового King George'a».

О той самой весьма вот большей доле России в конечной победе в подобных кругах говорить было попросту так и вовсе никак невозможно.
Хотя при этом само еще собой разумеется, что пока ведь требовалось вести до чего же тяжелую войну, это явно как-никак само собой оказывалось прежде всего русским делом.
Но зато когда приходило время присваивать плоды победы и собирать политическую славу, вся честь минувшей войны вдруг оказывалась уже явно так на стороне куда только поболее “цивилизованных” держав.
Причем разумеется, никто тут не станет отрицать самого прямого участия Англии в войне с Наполеоном.
Но вклад этот был все же куда скромнее той доли исторической славы, которую она затем охотно закрепила за самою собой.
Как то нередко бывало и прежде, она только и выступала скорее тем весьма так охотно добивающим участником всех тех грозных событий, чем той еще главной же силой вконец, сокрушившей того доселе никем непобедимого противника.

308
Старой России в начале XX века было внутренне совсем так абсолютно уж вовсе невыгодно вести столь долгую, тяжелую и разорительную войну.
Но ее союзники по Антанте, прикрываясь общей целью, все глубже втягивали империю в борьбу, которая все больше и больше явно так шла вразрез с ее собственными интересами.
Генерал Краснов в книге «От Двуглавого Орла к красному знамени» приводит тот весьма характерный разговор, в котором это противоречие выражено с до чего редкой же откровенностью:
«– Николай Захарович, оставь, пожалуйста. Ведь это только критика ради критики. Что же мы можем сделать?
Мы не можем заставить воевать Англию ранее, нежели она создаст свою армию, мы не можем потребовать от Франции больше того, что она дает.
– А какое нам дело до Англии и Франции? Ведь мы Россия. Россия мы и нам дороги только свои, русские, интересы. Пора стать эгоистами и понять, что эту войну нас заставили вести во вред нашим интересам.
– Ну, что же?
– Мир.
– Мир?
– Да, мир с приобретенной Галицией с нефтяными источниками и угольными копями, со старым Львовом и Перемышлем…
– Его еще надо взять.
– Отдадут и так.
Быть может, с проливами.
– Это невозможно.
– Воевать, Яков Петрович, невозможно, это точно.
Мы учили, что такая громадная война, в которой развернуты миллионные армии, может длиться четыре, максимум шесть месяцев.
Не хватит средств. Надо поступать по науке.
Август, сентябрь, октябрь, ноябрь – и баста. Дальше "от лукавого". Мобилизация промышленности – это разорение своего дома.
Во имя чего?
– Во имя честности.
– В политике честности нет. Поверь, Яков Петрович, что если, не дай Бог, мы придем в беду, ни англичане, ни французы не пожертвуют для нас ни одним солдатом…»

В этих словах схвачено главное: Россия вела войну, цена которой для нее самой становилась все более и более губительной, тогда как союзники смотрели на нее прежде всего как на крайне необходимую грубую силу всецело нужную им только лишь во имя удержания общего фронта.
Жаль вот только лишь, что Краснов, до чего остро чувствуя частные стороны этой величайшей трагедии, не всегда мог дойти до ее подлинной сути.
Беды России рождались не из мифического заговора какого-либо народа, а из вполне реального сочетания факторов: внутренней слабости империи, слепоты правящих кругов, беспочвенности интеллигенции, сколь еще коварного расчета мнимых союзников следовавших жесткой логики большой международной политики.
Именно там, где сталкиваются интересы держав, капитала, дипломатии и войны, и надо искать первоисточник больших исторических катастроф, а не в тех и впрямь весьма до чего удобных для всякого раздраженного ума легендах.

309
Правда, большие силы, состоящие из самых так разных корыстных дельцов и групп интересов, всегда вот умело использовали в своих целях вполне конкретных прожженных в интригах евреев.
Да только было бы совсем так неверно видеть в этом нечто отбрасывающее тень на весь же народ.

Люди эти, как правило, следовали прежде всего своим частным интересам, и именно такая замкнутая автономность во многом помогала еврейским общинам сохраняться на протяжении веков рассеяния и изгнания.
Общинная сплоченность была для них прежде всего способом самозащиты перед нередко враждебной и несправедливой к ним властью.
То есть, евреи и впрямь нередко объединялись ради отстаивания своих кровных интересов.
Но это вовсе не означало, что они были неким тайным центром мировой интриги.
Скорее, они существовали как некий особый анклав внутри чужой политической среды, а не как ее подлинный хозяин.
При этом бывало и так, что нечистоплотные правители действительно пользовались отдельными представителями еврейской среды ради собственной выгоды.
Но и в таких случаях эти люди чаще всего выступали не источником власти, а весьма удобным инструментом в чужих руках — средством обогащения, посредничества или давления.

310
Однако коли уж хоть как-то через силу взглянуть в глаза той изумительно простой и крайне непритязательной правде, а не той исключительно так сладкоречивой кривде…
Да уж до чего излюблено любит она столь еще тщательно прикрываться всякими красивыми словами.
А между тем если и впрямь вот задать тот вовсе так невольно закрадывающийся в душу вопрос: какие именно силы в действительности стояли за развалом русской армии?

А были они между тем в точности те же, которые и прежде вот до чего не раз вставали на пути русского исторического движения, когда оно начинало слишком уж опасно приближаться к крупному успеху.
Именно они в свое время, отстаивая собственные имперские интересы, не дали России войти в Константинополь.
А между тем в 1878 году город уже почти так лежал перед русским войском буквально так на ладони.
Оставалось лишь немного продвинуться вперед, чтобы поднять над ним русский флаг.
И тем же самым мастерам большой международной интриги полная победа России над Германией впоследствии тоже представлялась крайне так совсем вовсе-то нежелательной.
Ну а левые силы внутри самой России и подавно всем уж духом стремились как можно так поскорее отлучить монарха от власти и расшатать саму опору всей древней империи.

311
Западные державы до чего всерьез опасались не только мощи военной германской машины, но и вполне возможного исторического усиления России.
Разумеется, подавляющее большинство подобные страхи далеко не всегда выговаривали громко так вслух.
Однако и сама мысль о том, что победившей России вполне всерьез придется предоставить куда только более весомое место в мировой политике, многих точно вот никак так не радовала.

А особенно — это касалось тех держав, которые никак и близко не собирались допускать ее до подлинного участия в разделе плодов общей победы.
России охотно отводили некую другую роль: роль могучего быка, которому надлежало изнурить и обессилить германского матадора.
Плоды же победы собирались присвоить лично себе совсем так другие более в своих -то глазах того достойные участники той еще Первой мировой войны.
И когда стало ясно, что Германия прилагает немалые усилия к развалу русского фронта, союзники России вовсе так явно не спешили препятствовать всему тому, что вполне всерьез ослабляло ее изнутри.
Ну а тем самым они до чего объективно играли на руку тем левым силам внутри самой России, которые всем же духом стремились как можно так поскорее отлучить монарха от власти и расшатать саму опору древней империи.

312
Причем тем наиболее главным тут было то, что все это некогда осуществлялось именно так под самые громкие фанфары благих намерений, хотя на деле в первую очередь оно вот как есть по всем статьям соответствовало прежде всего шкурным интересам так называемых российских союзников по Антанте.
То есть речь тут шла именно о тех доброжелателях, которые вовсе так явно не собирались оставлять России хоть какую-то ее долю при будущем разделе общей добычи.

Да и пресловутая интервенция носила по преимуществу характер разграбления российских ценностей; подлинной помощью Белому движению там никогда никак и не пахло.
Причем уж пожалуй, державам Антанты была и вправду некогда поначалу выгодна именно та довольно ограниченная русская смута то есть такая революция, которая явно ослабила бы Россию и вполне верно оставила бы ее у разбитого корыта.
Но затем неожиданно выяснилось, что смута эта слишком так заразительна.
И потому — уже во имя своей собственной безопасности, да и отнюдь не бескорыстно, — они и выразили готовность совсем понемногу так помогать до чего разрозненному Белому движению.

313
Причем все те алчные принципы западных государственных деятелей вполне еще могли им дозволить и нечто вовсе другое: на большом государственном уровне вполне так благосклонно принять тот весьма солидный куш от товарищей большевиков.
И именно за то, чтобы вооружение, заранее оплаченное Белым движением, так никогда и не доходило бы к нему более чем доподлинно вовремя.

С их холодной и весьма же прагматичной точки зрения подобное поведение всегда можно было оправдать высшим благом своего кармана, а также весьма верного пополнения закромов своей собственной же державы.
Тем более что большевики с поразительной легкостью расплачивались тем, что никак не они столь долго создали, а что та еще Российская империя доселе накапливала веками для своего светлого будущего.
Они без всякой особой тревоги расставались с огромными богатствами, честно нажитыми не ими, а народом и государством прежней России.
И, разумеется, большевистские заправилы вполне искренне верили, что все это вскоре сторицей к ним еще вернется — стоит лишь раздуть мировой пожар, на который они столь самонадеянно делали свою ставку.

314
Европейские союзники России разве что в основном сзади ее подпиравшие в войне с Германией не пожертвовали бы ради восстановления русской государственности даже и одним своим бравым солдатом.
И то вовсе не было каким-либо до чего суровым исключением из неких общих правил, а самым так естественным выражением самого главного их отношения ко всему этому миру.

Они ведь признавали самой доподлинной ценностью только самих себя и не считали ничто иное достойным даже вот капли крови своих армий.
И это вполне стоит повторить еще и еще раз: само уж существование большевистского режима долгое время было весьма вот выгодно Западной Европе.
Раз уж эти нахрапистые распорядители чужого добра с поразительной щедростью разбазаривали то, что веками накапливалось Россией, и прежде-то всего царское золото и прочие