Врангелю, а нечто подобное в единый миг довольно-то многое могло разом вот тогда переменить.
Да только в тех сколь бесславных условиях совсем же безвозвратно суровой реальности борону Врангелю командование всеми белыми войсками досталось разве что потому, что Деникин и близко не пожелал быть главнокомандующим разгромленной армии…
А между тем то самое сколь мудро проявленное умение в то истинно должное время без малейшей тени колебания разом еще сдать командование и отойти в сторону, дабы дать себя проявить всякому тому, кто в военном деле может быть значительно лучше и впрямь-таки вот действительно сведущ…
Да уж как-никак, а именно подобного рода действия на самые долгие века вполне полноценно предрешают судьбу целых великих империй.
Александр Первый, сделавший Кутузова фактически еще одним почти полноправным царем или славный сенат древнего Рима, в крайне трудную для себя минуту торжественно возложивший всю власть в империи на Фабия Веррукоза, тем и спасли свои исторически значимые отечества от разрушения и поругания.
И именно подобным путем и можно было сколь сходу избавить свои народы от рабства вследствие совершенно уж неминуемого только ведь затем еще некогда явно вот последующего вражеского владычества.
И этим мудрые правители более чем возможно во многом и предопределили судьбы всего этого мира, считай на те сколь долгие столетия далеко же вперед.
320
Однако в великой России начала 20 столетия этакого чуда, явно вот вовсе не произошло, и уж, наверное, как раз потому, что слишком ведь в ней до чего наглядно прочерчивалась вся та праздномыслящая фальшь общеевропейского духовного наследия.
И вот чего именно на сей счет, более чем прискорбно же пишет генерал Краснов в его книге «От Двуглавого Орла к красному знамени».
«Праведники ли Левин и Нехлюдов? – нет, они обманщики, потому что не по любви делали поступки свои, а лишь по желанию исполнить Евангелие, не понимая его, как не понимал его сам Толстой, как не понимают его и социалисты. Они хотят навязать его жизни, а Христос признал, что к жизни учение его неприменимо. Жизнь сама по себе, а Царство Христово само по себе. Христианская вера может только смягчить, скрасить жизнь, но сделать ее такою, как надо, не может, потому что для этого надо, чтобы все стали христианами».
321
Однако вот тех более-менее разумных людей, нечто подобное вполне до конца верно осознающих, а как раз потому и не требующих безудержно яркого, бесподобно наглядного осуществления всеблагого чуда в его порою достаточно же прозаическом облике на Руси неизменно было слишком-то явно совсем так немного.
Абсолютное большинство людей, разве что сколь неизменно хотело жить и жить исключительно как есть чисто по-писаному, сколь во многом его считай ведь чисто намеренно, извращая всем тем до чего нелепо слащавым своим рьяным усердием.
Ну а как есть заодно и более чем многозначительно же, создавая штампы широкого общественного поведения, в которых до чего явственно засквозила сплошная фальшь и самая откровенная бессмыслица.
Причем сама вот как она есть безудержно спешная смена политического режима в стране, почти уж никак не повлияла на те чисто от века незыблемые бюрократические нравы.
И ведь главное сам тот еще костяк старого крепостнического государства нисколько вот при этом никак не треснул после того, как царские вензеля сменились на красные знамена.
Да и тот чрезвычайно густой и пряный дух времени, в котором жили те самые проникновенно светлой души люди, уж как вот он был, так и остался, считай, совсем неизменным и после той сколь заклятой октябрьской революции.
То есть коли и претерпел он некоторые более чем явные перемены, то уж выразилось это разве что в том только ведь истинно же одном.
А именно вместо сущего разброда мнений все суровые раздумья отныне были выстроены строго вот под некую более чем строгую линеечку.
Ну а до того уж совсем бесславного большевистского переворота сразу как есть вослед за созданием столь откровенно бурлящей на все лады бездумно говорливой Думы острые мысли, как камни так и летели тогда в оппонентов…
И вот чего именно пишет обо всем этом генерал Краснов в своей книге «От Двуглавого Орла к красному знамени»:
«Дума подтачивает государство, Дума развращает народ. Своею критикою, основательною или неосновательною, это все равно, Дума внушает народу недоверие и презрение к министрам. Дума выносит язвы наружу и показывает все темные стороны правительства и Царя народу. Дума стала между Царем и народом. Она закрывает глаза на все то хорошее, что делает Царь, и подчеркивает одно худое. Саша, ты бываешь у Государя, ты говоришь с ним просто, – скажи ему, что так быть не может. Надо Думу сделать ответственной, надо привлечь ее к управлению, а не к критике, не суживать, но расширять надо ее полномочия. Нужно все свалить на Думу, а самому остаться только Царем».
322
Однако, то, чего уж совсем явно не ко времени сколь запоздало предлагал ко всему его осуществлению генерал Краснов, никак не могло спасти донельзя шаткое (на тот самый момент времени) положение вещей.
Поскольку тогда весьма так ответственно потребовалось всецело твердою рукой вводить должность до конца равную должности царя, и при этом еще и наделять данного царской власти приемника, всеми соответствующими полномочиями, сохранив за самодержцем одни только символические, церемониальные функции.
И уж в России в этаком случае никогда бы не произошло, ничего из того, что немногим позднее случилось в той чрезвычайно надо бы прямо сказать и по сей день на редкость сентиментальной Германии.
А чего именно там приключилось, весьма ведь отлично передал на бумаге гениальный Булгаков в его «Белой Гвардии», причем его описание безупречно же исторично и более чем до конца вполне достоверно.
«Следующее событие было тесно связано с этим и вытекло из него, как следствие из причины. Весь мир, ошеломленный и потрясенный, узнал, что тот человек, имя которого и штопорные усы, как шестидюймовые гвозди, были известны всему миру и который был-то уж наверняка сплошь металлический, без малейших признаков дерева, он был повержен. Повержен в прах – он перестал быть императором. Затем темный ужас прошел ветром по всем головам в Городе: видели, сами видели, как линяли немецкие лейтенанты и как ворс их серо-небесных мундиров превращался в подозрительную вытертую рогожку. И это происходило тут же, на глазах, в течение часов, в течение немногих часов линяли глаза, и в лейтенантских моноклевых окнах потухал живой свет, и из широких стеклянных дисков начинала глядеть дырявая реденькая нищета».
323
А между тем в самой России и близко никак никогда пока не бывало этакого культа сверхчеловека, а имелось одно лишь чисто коленопреклоненное преклонение пред всяким тем, кому по самой его должности уж было положено, как есть чисто ведь сходу отожествлять собой все то наше славное отечество.
Причем на это самое место всегда было возможно довольно-то легко сколь поспешно «выдвинуть», кого ведь только угодно.
Ну а затем при помощи средств массовой информации и впрямь-то сходу навязать народу более чем искреннюю любовь к этому «до чего только наилучшему из всех людей».
И тем наиболее главным тут было как раз именно то, чтобы он вообще, собственно, был этот из всех самый же достойный, однако, кто он таков было по всей своей сути и близко никак попросту ведь вовсе совершенно неважно.
Да только сверхчеловека в самой России из него никто и никогда и близко не делал, поскольку такой человек должен был вполне оказаться вселюбящим, всепонимающим и великомудрым, но никак не человеком горой, как это было у немцев.
324
У белых подобной более-менее выдающейся личности, к великому сожалению, попросту ведь никак явно уж не нашлось, а как раз потому подобного рода новоявленным великодержавным вождем и стал тогда тот еще треклятый немецкий шпион Ленин, а не тот безжалостный к врагам и недругам английский наймит Колчак.
Да и Деникин, тот тоже был у иностранцев чисто же, считай вовсе вот на побегушках.
Ну а, кроме того, судя по всему тому, им написанному в его «Очерках русской смуты», был он человеком безынициативным, излишне доверчивым, да и безмерно любящим тот еще старый, размеренный порядок и честь.
В эпоху революций такие деятели, совсем уж нисколько никак не преуспевают, да и при старых порядках, они без высочайшего разрешения сверху зачастую и высморкаться, как следуют, совершенно так никогда и близко не посмеют.
То, что генерал Краснов пишет о совсем другом генерале прекрасно бы (пускай и с некоторой инновацией) вполне ведь бы подошло, в том числе и Деникину, поскольку оба эти генерала фактически одного поля ягоды.
Далее цитата из все той же книги «От Двуглавого Орла к красному знамени»
«Всю свою жизнь Куропаткин провел на вторых ролях. Он всегда был талантливым исполнителем чужих планов. Слава Скобелева его покрывала. Он служил, основываясь на мудром и никогда не знающем ошибки правиле: "чего изволите и что прикажете".
Он был Туркестанским генерал-губернатором, царьком в Средней Азии, но он прислушивался к тому, что ему приказывали Государь, министр внутренних дел и военный министр. Он никогда не осмелился бы нарушить или изменить приказание. Он видел часто неправильность того, что ему указывали, доказывал большими красноречивыми докладами, что надо делать и как, но исполнял беспрекословно то, что ему приказывали. В этом была его сила и в этом была его слабость. Он привык делать дела с разрешения и одобрения. Став военным министром, он продолжал свою политику. Он мог творить лишь тогда, когда на его докладе было собственною Его Величества рукою начертано: – согласен, утверждаю или быть по сему. Без этой санкции он ни на что не решался.
Он был сыном скромного армейского капитана и мелким псковским помещиком. Рожденный ползать, он не мог летать. Его ум, широкое образование, богатые знания, личная солдатская храбрость и честность разбивались о робость перед кем-то высшим, перед начальством. Он не мог воспарить и презреть все и идти напролом. Он был притом честолюбив и хватался за власть. Он себя любил больше, нежели армию, и армию любил больше России. Он стал главнокомандующим, но он не был им. Полная мощь была не у него. Он боялся адмирала Алексеева, ревновал к каждому генералу, которого выдвигала война, и продолжал держаться прежней политики, добиваться на все утверждения Государя».
Ну, а государь тот был, в общем и целом, как правитель великой державы до чего уж совсем вот никчемным исполнителем твердой воли своей супруги, а как раз потому и зря его теперь прямо-таки в святые рядят!
Человеком он был весьма своевольным и одновременно с этим подчас совершенно безвольным, а также и глубоко набожным, что зачастую безволию лишь совсем не излишне разве что немало вот вполне поспособствует.
И уж во всей своей совокупности для любого правителя нечто подобное явно несет в себе именно тот сколь весьма же непоправимый ущерб.
А все, потому что он должен быть именно рукой Господа, а никак не наспех осеняющей свой лоб его ладонью.
325
И, ясное дело, что уж будь тот последний российский
