поспешно разом отправляться в те самые наиболее дальние заморские края…
Сладострастно и горестно соединив свою персональную судьбу со всеми теми благочестиво мыслящими людьми, для коих еще до всякой их физической эмиграции Россия была одной лишь кровной обителью, но никак не настоящей родиной, поскольку для них ею была буквально вся та общеевропейская культура, а совсем так нисколько не своя «СЕРАЯ» российская.
ЕЕ чистейший родник писатель Набоков всегда вот стремился же стелиться пред восторженной интеллигенцией чрезмерно возвышенным и донельзя замысловатым стилем.
Правда, все это началось только лишь в эмиграции, а те его рассказы, что были написаны еще на русской земле, ничем подобным никак пока не грешат.
339
И вот хотя Владимир Набоков и был тем самым вполне же достойным доброго упоминания общемировым классиком литературного жанра, однако, при всем при том, можно с самой полнейшей убежденностью именно как раз про то до чего проникновенно и твердокаменно разом заявить, что вовсе-то не остался он в эмиграции доподлинно российским писателем.
Да и все те весьма же аморфные его красивости были им просто-напросто высосаны из того самого указательного пальца, который он и впрямь до чего смело некогда ткнул в то самое для него вовсе так совершенно чужое французское небо.
Внутренняя опустошенность сладчайше же и впрямь разом подчас украшает жизнь совсем ведь никак небывалыми как и на редкость цветастыми красками, но ничего того доподлинно полноценного в них попросту нет, как нет.
Да и вообще, то общемировой известности "гениальное произведение" Владимира Набокова 'Лолита" никакого должного и большого впечатления на автора этих строк нисколько не произвело.
Причем Александр Куприн, к примеру, свою «Жанетту» как-никак, а написал лет за 25 ранее, чем тот же Набоков только лишь затем на весь свет прославленную ныне «Лолиту».
Причем то и было именно русское произведение, хотя и написанное в той исключительно как есть чисто вынужденной эмиграции.
Ну а тот сколь явно так безысходный период внутренней опустошенности Александр Куприн пережил, пребывая в совершенно же глубоком, обескровлено суровом молчании…
И, кстати, для этакого полнейшего перерождения, каковое сколь, несомненно, произошло с Набоковым в том самом надо бы прямо сказать до чего блистательно изящном всем-то своим чисто внешним глянцем западном обществе, должны были всенепременно иметься некие те еще изначальные корни, причем именно в самой глубине всей его чистейшей души.
Отказаться от того пусть даже и не совсем исконно родного ему языка только лишь ради, значительно большего своего творческого успеха мог ведь разве что человек никогда по сути своей и близко никак не являвшийся вполне естественной частью – плоть от плоти своего народа.
340
А между тем бывали в те ныне сколь далекие времена и совсем другие люди плоть от плоти всей передовой европейской мысли, кто всему тому безмерно простоватому и легковерному народу чисто уж напрочь мозги ведь запудрили, блекло светлыми идейками об только-то, как всегда лишь некогда грядущем равенстве и братстве.
Их имена разумно и справедливо заклеймил Игорь Тальков в его песне «Господа Демократы», и в отличие от той другой, в которой он сколь, несомненно, вполне по-свойски на редкость искренне выражает самое непоколебимое устремление всей своей безмерно высокой и светлой души как-никак уж стать «Кремлевской стеной»…
Нет, именно тут он был вполне невозмутимо прав, однако всю эту «сермяжную правду» следовало выражать несколько так иначе без всего того пафосного натиска, бессмысленных призывов к насилию, а также и сколь откровенно злорадного умиления по поводу того, что в Америке с Европой все ведь безмерно же ныне полностью так хорошо.
Поскольку нечто подобное никакое не вполне самостоятельное достижение тамошних народов, а только лишь прямое следствие продолжения вполне естественного пути общественного развития в рамках превращения общества в котором правит закон звериного собственничества в общество, в котором будет царить абсолютно общая взаимовыручка и любовь, и сочувствие ко всякому ближнему.
Причем откровенно же взрывными методами такое общество приближать к нынешнему настоящему никак ведь вовсе совершенно нельзя…
Однако при всем том и можно будет говорить о процессе фактически так полного и недвусмысленного перерождения всего того доселе как-никак безыскусно естественного в то совершенно вот несусветно злосчастно идейное полусуществование…
341
Да только никак при всем том нельзя же переоценивать свет и благо вполне и впрямь на редкость ныне благополучного запада.
При всей здравой умеренности и крайне отчетливой взвешенности всех его поступков он очень алчен и совершенно не разборчив в средствах по достижению своих целей.
Правда, это касаемо только больших людей, а простой народ за их грешки вообще вот никак не в ответе.
Причем коли там, и не было своих до чего бесконечно преданных делу революции бескомпромиссных вождей, что были всецело вдохновлены пламенем суровой анархии…
Однако были там и те, для кого бросить тяжелый камень в чужой огород было делом благим, а потому они вовсе-то не преминули возможностью всячески раздуть же угли революционного российского недовольства.
А те до чего весьма искрометные идеи разве что только и могли вполне спровоцировать самое, как есть сколь внезапное же исчезновение всего того наносного слоя почвы, на котором из века в век неизменно зиждились закон, порядок, да и, собственно, сам как он есть здравый смысл.
И ясное дело, что от всего того революционного за целый километр несло чем-то совсем вот отчаянно заграничным.
Да только российская интеллигенция как-никак, а с большой любовью и горячностью более чем сходу заимствовала чужие мысли, да и хотела их тут же ведь сделать самой естественной частью всякого того чисто родного своего быта.
Причем она была обуяна и опьянена бунтарским духом воинственного обновления всех тех сколь еще незыблемо от века же существующих общественных основ.
Да только во всем том и близко не было никакой настоящей силы, а одна более чем немыслимо ярая нигилистическая страстность вся как есть разом, уходившая в пар бессмысленно запальчивых речей.
А между тем доподлинно настоящую новую правду (внутри единоутробного общества) формируют события строго созидательные, а не те весьма вот беспринципно все, то прежнее (на одних безответственно разудалых словах) сколь еще оглушительно варварски разрушающие.
Да только вот весьма уж срочно спасать суровым насилием можно один лишь именно тот чисто нынешний и сегодняшний день, но совсем вот никому ни в жизнь не создать посредством насилия тот и впрямь весьма долгожданный и благословенный день грядущий.
Ну а то весьма так яростное нападение на какие-либо сопредельные государства может и создает новые границы, да и расширяет чьи-либо порой довольно-то суровое могущество, но всякую беспричинно агрессивную империю со временем ожидает непременный крах.
Потому что она прогнивает изнутри и только некое добровольное объединение воедино и может создать общее светлое будущее для многих и многих последующих поколений.
Да и сама война — это всегда одно только поражение здравого смысла пред диким варварством, но коли уж на страну легла черная тень вражеского нашествия разве что негодяи и трусы будут стоять в стороне, доблестно охраняя свой покой и сон совершенно так чужим им потом и кровью.
Ибо именно тут и наблюдается наивысшая мера вящей необходимости спасения родного отечества от внешней силы, что на редкость беспощадно покусилась на весь тот ее исконный суверенитет.
И это как раз тогда вся собранная в кулак великая мощь, несмотря на все те разрушения и разорения, которые сколь, несомненно, приносит с собою всякое то или иное военное противостояние - волю народа к самоопределению лишь поболее затем явно укрепляет.
Ну а внутренние необычайно широкие перевороты всякое то нынешнее государство разве что на редкость во всех смыслах сколь злодейски сходу более чем отчаянно же ослабляют.
Причем в тот самый момент, когда сколь еще безотрадно сносится вся та верхушка вековой общественной пирамиды до чего так чувствительное ослабление разве что только и приобретает весьма вот перманентный, а никак не сугубо как есть чисто временный характер.
Да и вообще весь тот по бескрайнему бурелому весьма вот наскоро проложенный путь был уж в корне во всем абсолютно беспочвенен и неверен.
И именно в подобном духе ему и суждено было быть чисто так потому, что та фактически бесконечная кровавая колея революционного жития-бытия была со всею чудовищной энергией всецело устремлена совсем не в светлое будущее, а в то доподлинно же доисторическое темное прошлое.
Да и вообще та еще изначально мертворожденная с экономической точки зрения система могла питать себя одними лишь соками людских иллюзий…
А кроме того и близко же нельзя того не признать, что этот более чем суровый всем своим обыденным бытом мир никому и никак не удастся переменить хоть сколько-то к лучшему какими-либо броскими и бравыми лозунгами…
342
Да только кое-кто явно предпочитает питаться именно всеми теми чисто книжными мыслями, ласково и вяло шевелящимися в глубинах чего-либо (сонного в широком общественном смысле) сознания.
И это притом, что безотрадные думы об безнадежно тягостной участи своего народа — это нечто в корне иное, нежели чем были бы некие те довольно-то веские и вдумчивые рассуждения о каких-либо, вполне отчетливо же конкретных и веских материях.
Причем довольно-таки тщательно выбрав самую конкретную точку для здравого приложения, всех своих недюжих и бравых сил еще уж и следовало начать планомерно изменять окружающие реалии, а не рушить тьму и свет прошлого, дабы воссоздать их полностью разве что именно совсем так заново…
Без вполне полноценной опоры на прошлое можно будет создать одну ту крайне же гомогенную серость несветлого настоящего, в которой более чем явственно преобладающей будет одна лишь сугубо казенная обезличенность, а как раз потому и чисто картинная солидарность рабочих масс…
Нет, это само собой только лишь что-то навроде пустого короба изобилия, то есть изобилие оно вроде бы, как и намечено, но при этом оно вовсе отсутствует чисто так напрочь.
А все потому что для того чтобы жить стало лучше и веселей нужно было никак не мечтать о лучшей судьбе всего народа, а сколь вдумчиво переиначивать окружающую действительность, но для всего того надо бы безо всякой боязни лезь в самую отвратительную грязь мещанского быта…
И это, конечно, никому никакого удовольствия доставить никак уж не может.
Ну а если четко и делово разом заговорить о том, что на самом-то деле уж будет способно на деле приблизить к нам свет совсем иных дней, то нечто подобное может ведь находится только лишь в области вполне положительных общественных начинаний.
И уж коли будет оно до чего сходу чревато самой так суровой необходимостью как раз ведь тех сколь неприязненных сношений со всею теменью и грязью, то и общество со временем
