государь Николай Второй никак вот не той слепо ведомой на заклание овцой, а всемогущей десницей грядущего, он сколь прекрасно бы осознавал всю ту самую явную неприемлемость праздной околополитической говорильни.
Ну а точно также ему вполне следовало же понимать и всю ту грозную опасность кровавого скольжения, как только начнется самое явственное расхолаживание старого издревле полноценно доселе отлаженного крепостного механизма…
И надо бы сходу так в лоб весьма уж сколь непременно заметить, что в истории России фактически неизменно любые благие начинания демократического характера, и впрямь сколь обязательно вскоре оканчивались совершенно трагически.
И, если бы Николай Второй и вправду был бы хоть сколько-то прозорлив и умен, то вот и близко бы он никак не смог даже и на одну недолгую минуту явно же запамятовать об этаком прежнем истинно долгими веками сколь еще отчетливо выверенном горьком же опыте.
А кабы он и в самом уж деле пошел по тому хоть сколько-то разумному пути, ему надо было никак не ту излишне говорливую Думу разом ведь тогда созывать, а повсеместно создавать местные советы самоуправления.
Причем именно снизу, а не сверху и можно было бы со временем облагородить лицо власти в глазах всего своего народа.
326
Ну а точно также надобно было всячески перенаправить всю их чрезвычайно кипучую энергию как раз-таки на хозяйственную, а нисколько не на ту более чем благодушно и крайне язвительно сколь еще безмерно широкую политическую деятельность.
А то ведь та Дума почти сплошь была похожа на сборище болтунов в селе, в котором безмерно свирепствует великой силы пожар.
Дома себе горят, да горят, а они все промеж собою никак разобраться не могут и хоть сколько-то договориться, а чего это им первое срочно бы надо бежать разом тушить и кому это в этаком деле быть и вправду сколь наиболее главным.
Весьма похожая ситуация имела место затем и в Белом движении.
Ну а та наиболее главная же беда неизменно была заключена именно в великой силе народа, у которого ее было в самом ведь явном и до чего несомненном же переизбытке.
Да только того чисто ведь простейшего житейского ума, однозначно так на деле способного при случае сколь посильно сдержать всю ту на редкость ужасную горячность, а тем и спасти людей от самого всенепременного затем великого горя до чего отчаянно так тогда явно ведь и не хватало.
Однако при этом той наиболее веской всему тому первопричиной было разве что самое полное отсутствие посреди масс простого народа хоть каких-либо зачатков знания, а потому и нечего столь беспрестанно же искать истоки вящей темноты российского народа в каких-либо его чисто природных человеческих задатках!
327
Основой основ российского бескультурья являлась именно та власть, что вполне же нарочно заботилась именно о том, чтобы народ пребывал в сущей бездне слепого невежества! Владычествующая над ним каста, более чем верно тогда осознавала, что дабы сколь надежно удерживать такой народ в самом безропотном повиновении, явно ведь окажется более чем бестрепетно разом вот еще потребным до чего неуклонно всячески же прижимать его к своему ногтю.
Ну а как раз только потому, она во всем сходу и расстаралась, дабы раз за разом до чего беспрестанно вдавливать и вдавливать его челом в сырую землю.
В то время как буквально всякий его сколь бездумно наспех распрямляющий, при этом явно лишь создавал в нем, ощущение положительно во всем чрезмерно же безграничной легкости.
Ну а вследствие того прямо-то силой всячески тянуло затем народные толпы ко всему тому неимоверно ужасающему всеми своими грядущими разрушениями, бессмысленному и беспощадному российскому бунту, как уж о том твердо и пламенно некогда высказался великий Пушкин.
Причем вся та сколь еще всемогущая лютость бескрайнего мятежа разве что только поболее обездоливала и обескровливала простой российский народ.
И вот чего это именно обо всем до чего размашисто пишет Генерал Краснов в его книге «Екатерина Великая»
«Ты знаешь, слыхал, конечно, о созыве в 1767 году Комиссии о сочинении нового уложения… Были собраны представители от дворян, горожан, государственных крестьян, депутаты от правительственных учреждений, казаки, пахотные солдаты, инородцы… Пятьсот семьдесят четыре человека собралось в Москве. Какого тебе Земского собора еще надо! Собрался подлинный российский парламент. И что же? О России они думали? Нет! О России она одна думала. Там думали только о себе, свои интересы отстаивали, свои выгоды защищали. Дворянство требовало, чтобы только оно одно могло владеть крепостными людьми, требовало своего суда, своих опекунов, свою полицию, права на выкурку вина, на оптовую заграничную торговлю. Оно соглашалось на отмену пытки, но только для себя… Купцы тянули к себе. Крестьянство…
– Ну что же крестьянство?.. Что же оно? В этом-то весь смысл…
– Что говорить о нем! Чай, и сам знаешь… За границей очень много об этом писали. Крестьянство ответило – Пугачевым… Пугачев освободил крестьян, и они показали, на что способен народ без образования, но с волей. Пугачев подарил народу – иначе он не мог поступить, как должна была бы поступить и Государыня, если бы сейчас вздумала бы освобождать крестьян, – подарил земли, воды, леса и луга безданно и беспошлинно. Он призывал уничтожить все ненавистные заводы и истреблять дворян. "Руби столбы – заборы повалятся", – писал он. Столбы рушились на совесть. Тысячи дворян, помещиков были повешены. Пугачев приказывал: "Кои дворяне в своих поместьях и вотчинах находятся, оных ловить, казнить и вешать, а по истреблении оных злодеев-дворян всякий может восчувствовать тишину и спокойную жизнь, кои до века продолжаться будут…" Вот что такое народная воля без просвещения! И Государыня как еще это поняла! На пугачевский бунт она ответила – Комиссией о народных училищах, главными народными училищами, специальными школами и прочая, и прочая. Ты посмотри-ка теперь, сколько стало образованных и просвещенных людей в России, и теперь уже нет надобности, как тебя, посылать учиться за границу – свое имеем, и очень даже неплохое… Вот с чего начала она – волю крестьянам!»
328
И уж в связи, с чем все это было именно так, а не до чего глубокомысленно на редкость явно так вовсе иначе?
И почему это, как уж только в Россию тем еще невероятно стремительным потоком разом ведь проникает хоть чего-либо по всему своему определению необычайно так новое, как тут же все то старое нелепо и слепо рушится и загнивает буквально-то на корню?
А между тем вот он тот самый еще верный ответ на этот вопрос от имени Салтыкова-Щедрина в его книге «История одного города»
«Развращение нравов дошло до того, что глуповцы посягнули проникнуть в тайну построения миров, и открыто рукоплескали учителю каллиграфии, который, выйдя из пределов своей специальности, проповедовал с кафедры, что мир не мог быть сотворен в шесть дней. Убогие очень основательно рассчитали, что если это мнение утвердится, то вместе с тем разом рухнет все глуповское миросозерцание вообще. Все части этого миросозерцания так крепко цеплялись друг за друга, что невозможно было потревожить одну, чтобы не разрушить всего остального».
И тем до чего безмерно разлагающим саму душу народа фактором впоследствии и оказалось всяческая та полная потеря веры в Господа Бога, царя и отечество.
Большевики до чего скабрезно и слезно жестикулируя неизменно агитировали вконец уставших кормить вшей солдат, сделать себе из длинных ружей обрезы да и идти всем кагалом домой там весь свой порядок и близко вот не мешкая разом так наводить, а те и сами разве что лишь того тогда и желали.
329
Поскольку никакого царя более не было, а вера отныне стала совсем пустым звуком в результате всех тех новых технических чудес, а еще и потому, что…
Царь тот был большой балбес, от всякой веры сам и отучал
Ведь Гришка Распутин с его женой вовсе-то совсем не заскучал.
А господа офицеры, собравшись в кучку, кто горазд
На все лады фальцетом орали, толпе в уши Бог воздаст.
Но что было до Бога зарвавшейся солдатне,
Коли она родную хату видала лишь во сне.
330
А между тем и Лев Николаевич Толстой тоже по мере сил довольно-таки непотребно разложил российское общество всеми-то своими пацифистскими думами и настроениями, а также и сколь страстно именно им и напридуманными, как и вовсе-то отчаянно напрасными хождениями в весь тот простой народ.
От всех тех беспутно словоохотливых похождений одни беспрестанные брожения в умах только ведь затем и остались, вследствие чего и наступило то самое смутное время сущего разброда в головах в свете всех тех исключительно блаженных сказок о чем-либо крайне несбыточном, но истинно на редкость небесно прекрасном.
Ну, а дабы всякое, то и близко не в меру потное доброжелательство и вправду пошло не на поводу у всяческих призрачно ярких иллюзий нужно было создать все нужные условия для людей праздного ума, чтобы их глаза на деле увидели реалии века, а не одни их яркие отблески на белой бумаге.
Да только между тем это для кое-кого и было сколь уж вовсе никак неприемлемо, раз цветы ласковых иллюзий так и греют чье-либо пламенное сердце, а между тем они создают разве что ту весьма широкую действительность, что явно окажется намного темнее всякой той совершенно безлунной ночи.
Начать смотреть всецело поверх книжных страниц, а потому и начать уж впитывать реальные запахи окружающей жизни, кое-кому было никак и близко не по плечу, да и душа их прямо-таки горела в огне предвкушения всяческих грядущих радостных открытий чисто так литературного бытия.
Ну а грязь и темень дикого быта общества наоборот всячески отвращала светлые умы, а как раз потому им было совсем вот никак не до заботы о житейском благоустройстве всего своего народа.
Ну а именно потому эти люди нечто подобное неизменно откладывали на потом, когда вот все и вся в этом мире полностью до конца само собой разом так еще утрясется.
И понятное дело ласково и весело мечтать о некоем чисто так пресловутом светлом грядущем это совсем не одно и то же, как весьма вот посильно его создавать своим собственными руками.
И конечно, кое-кто явно хотел всеми силами посильно приблизить лучшее будущее, но только сколь безнадежно те люди разом так сходу погрязли в сущем прекраснодушии, а как раз оно и толкало их в сторону сущего восхваления чисто абстрактных идеалов.
А они всецело беспредметны, аморфны и их искусственное приближение к обыденности ведет к смерти всего того доселе естественного.
Ну, а затем вместо него возникает согретый пламенем сердец некий грубый трафарет того, из чего вполне достойные образы простой жизни можно будет сделать разве что посредством, так и льющегося обильной рекой крови и пота…
Да и в грязи придется сколь порядочно извозиться, чтобы по мере сил затем построить для человечества некий новый дом взамен старого и вконец так до чего обветшавшего.
И вовсе вот необязательно было кому-либо с этаким диким надрывом сколь скабрезно же говорить обо всех тяжких бедах чисто житейского нынешнего существования…
А все, потому что общество — это всегда
