О книгоедстве

общенациональные богатства.
Ну а следовательно выступать против большевиков явно так означало для западных политиков явно уж идти против своих личных и крайне так корыстных интересов.
Ну а вполне уж всерьез остановить тот дикий хаос большевистского безвременья принесшего с собой всеобщее беспамятство и одичание могли только силы, которые должны были найтись именно так внутри самой России.

315
Да только как это вообще могло случиться нечто подобное, если самой сутью Российской империи издавна было до чего же глубочайшее преклонение перед высшей, почти мистически освященной властью?
Царь, Бог и государственное могущество сливались в сознании народа в единый образ высшей силы.

И именно этот образ и создавал ощущение самого так незыблемого всевластия.
Его броней было всеобщее почтение, а ореолом — почти так священная доселе неприкосновенность.
Но в тот самый миг, когда эти прежние фетиши были развенчаны и низвергнуты, исчезла и та общественная сила, которая еще могла хоть сколько-то сдерживать вал лютой анархии.
После этого поддерживать государственность оказалось уже попросту явно вот некому — кроме новой, грубой и беспощадной власти, пришедшей на смену прежнему до чего еще размеренному распорядку.
Белые, однако, тоже могли попытаться найти более чем должный выход.
Им следовало выдвинуть из своей среды фигуру яркую, харизматичную и исторически вполне убедительную.
Им нужен был тот человек, что будет способен собой заменить ту ныне крайне так застарелую форму самодержавия чем-либо новым, но не столь жестоким и уродливым, как тот большевистский чрезвычайно ржавый порядок.
Тогда, быть может, на столь огромном пространстве и не утвердилась бы столь бесчеловечная форма совершенно безнравственной власти.
Но этого так к сожалению и не произошло.
И это как раз потому большевистские деятели все дальше и дальше весьма энергично закручивая гайки столь откровенно искривляли самую элементарную логику вполне вот доселе нормально же развивающегося общественного бытия.

316
А между тем весь этот идеологический морок — призрак внезапно исчезнувшей совести — еще можно было вовремя так явно пресечь и тем самым избавить великую державу от всего того последующего нравственного и политического распада.
Но Россию захватили словолюбивые честолюбцы, движимые амбициями и почти полностью чуждые всякому вполне объективному здравому смыслу.
И они более чем продуманно пренебрегали им столь вот последовательно, что он почти же вот перестал быть частью всякой государственной политики.

И конечно, офицеры, некогда присягавшие своей отчизне, могли бы сколь еще так многого явно не допустить.
Но именно к той самой активной форме борьбы они и впрямь оказались внутренне вовсе так никак совсем непригодны.
И дело было не только в том, что российскую армию сверху донизу расшатал и обескровил глава временного правительства Керенский.
Главная беда заключалось в чем-то вот совсем другом: русское офицерство привыкло иметь дело с тем еще вовсе безропотным и покладистым солдатом, а потому и оказалось оно никак не готово к до чего суровым же переменам.
И тот развал явно произошел не в один только день.
Причем самую страшную роль тут сыграла именно промежуточная стадия распада — та полуживая фаза, когда армия еще существовала внешне, но внутренне уже теряла всякую должную опору.
Временное правительство, подобно безумцу, само раскачивало лодку, в которой оно же и сидело.
Ему, по-видимому, сколь неестественно же ярко показалось, что таким путем оно как есть еще вскоре сольется с народной стихией и станет законным выразителем всех ее самых должных мнений.
Но все это было до чего глубочайшим же заблуждением.
Сам Керенский умел лишь внешне изображать народную власть, но не властвовать всем разумом и сердцем ее вот действительно вполне достойно же осуществляя.
За весьма краткое время его правления прежняя государственная ткань была начисто изодрана в клочья, а грозный лик власти превратился в самое жалкое пугало.
А впрочем никак так нельзя не упомянуть, что и те еще царские генералы были воспитаны никак не в духе вполне самостоятельного действия, а в четком и ясном духе весьма так строгого повиновения начальственному окрику.
Когда же сам тот окрик совсем исчез, вместе с ним исчезла и внутренняя способность должным образом держать строгий строй.

317
Да и вообще тот прежний начальственный окрик отныне был заменен другим началом — крикливым и бесцеремонным голосом внезапно прозревшей народной массы, сразу так явно потребовавшей до чего грубого и самого вот непосредственного ей подчинения.
Не считаться с этим голосом стало уже просто вот именно что смертельно опасно.

Да и царские генералы были воспитаны совсем в ином духе: они привыкли подчиняться, а не бороться за власть в условиях распада.
Людей вроде Кутепова было тогда вот довольно немного.
Да и те, кто обладал волей, чаще всего оказывались слишком слабы в той отвратительно пестрой и беспощадной тогдашней политике.
А чисто поэтому среди русского генералитета явно уж не нашлось по-настоящему убедительной альтернативы свергнутому государю.
Колчак, поспешно выдвинутый на эту роль, тоже не стал такой фигурой.
Его биография была полна резких поворотов и случайных развилок, но исторической убедительности, необходимой для собирания распадавшейся страны, у него вовсе так явно совсем уж не оказалось.
И его отношения с Англией имели весьма так щекотливый и крайне двойственный характер.
Ибо тот самый назначенный англичанами верховным правителем России адмирал Колчак в 1896 году чуть было не принял самое деятельное участие в войне с Англией в южной Африке, да еще и на стороне восставших против власти короны буров.
Да вот, однако, его сколь так срочно тогда отозвали в первую арктическую экспедицию, а это вполне всерьез в то время более чем невзначай разом уж тогда полностью перевесило.

318
Что же касается генерала Деникина, то вот при всей его личной храбрости и воинской доблести он во многом явно так оставался человеком слишком флегматичным и никак не в меру самолюбивым и одновременно с этим крайне наивным в политике, а потому и вовсе так не способным на четкое и вполне сфокусированное обозрение всего того на деле же в его стране ныне происходящего.   
То есть Антон Деникин был явно никак совсем уж неподходящей фигурой для той сколь еще беспощадной политической борьбы, в которую его столь откровенно втянула совсем так безумная революционная эпоха.
Причем в особенности слаб он оказался как раз-таки в том вот одном: в умении жестко держать в руках развращенную верхушку, тыловую аристократию и всю ту паразитическую среду, которая неизбежно облепляет всякую неустойчивую власть.
Впрочем, дело тут было не в одном только Деникине.
Раз речь шла о куда только поболее общей болезни белого начальства — о его вполне традиционной бесхребетности, о “рыцарском” нежелании вникать в саму суть грязи, подлых интриг и повседневного разложения армии чисто так изнутри.

А именно это и породило целый слой до чего нахрапистых временщиков, избороздивших белое движение грубыми морщинами себялюбия и корысти.
И вот для подобных ловких деятелей генерал Деникин был удивительно удобной фигурой: при нем можно было сколь еще вволю же развернуться.
И потому ярая борьба с большевиками слишком так часто тогда подменялась совсем иными интересами — грабежом, самым лучшим же самоустройством, добычей того, что где-то плохо лежало.
А именно отсюда как раз и проистекала самая так хроническая ненадежность белых тылов.
Там, как уже было сказано выше, сколь немедленно заводилась всякая нечисть, весьма вот остро почуявшая запах полнейшего безвластия.
А следовательно никак уж оно неудивительно, что та весьма вот значительная часть мирного населения жаловала белых никак не больше, чем красных.
Люди ждали вовсе не правды, а конечного исхода всех тех грозных событий: кто это вообще в конце концов возьмет верх, за тем и останется вся должная сила для дальнейшего правления всею страной.

319
Причем белые явно могли бы уж до чего еще многое изменить, если бы вполне ведь вовремя передали бразды правления Врангелю.
Но в суровой реальности тех лет командование всеми белыми силами досталось ему слишком так поздно разве что лишь тогда, когда Деникин попросту вот не захотел оставаться в анналах истории главнокомандующим разгромленной армии.

А между тем именно умение в нужный миг, без всяких колебаний, сдать власть и отойти в сторону, чтобы дать действовать тому, кто лучше понимает в делах ведения войны и положение дел оценивает куда только поболее трезво, нередко решает судьбу многих народов.
И это именно такие поступки на долгие времена предопределяют участь великих империй.
Так Александр I, фактически возвысив Кутузова до положения второго государя, помог спасти Россию.
И вот точно также и древний Рим в тяжелую минуту, сосредоточив власть в руках Фабия Веррукоза, вполне так уберег себя от обрушения в полное дальнейшее историческое небытие.
Именно таким путем великие народы порою избавляются от будущего рабства и чужого безнадежно унизительного владычества.
И это вот данным путем сколь мудрые правители способны определить судьбу своих стран — а иногда и ход мировой истории — на долгие столетия вперед.

320
Но в великой России начала XX века ничего подобного явно вот вовсе никак же не произошло.
И, быть может случилось это только лишь именно потому, что слишком вот глубоко в ее образованном слое укоренилась праздномыслящая фальшь европейского духовного наследия — склонность подменять суровую правду жизни весьма отвлеченной нравственной позой.
И ведь до чего же точно пишет об этом генерал Краснов в книге «От Двуглавого Орла к красному знамени»:
«Праведники ли Левин и Нехлюдов? – нет, они обманщики, потому что не по любви делали поступки свои, а лишь по желанию исполнить Евангелие, не понимая его, как не понимал его сам Толстой, как не понимают его и социалисты.
Они хотят навязать его жизни, а Христос признал, что к жизни учение его неприменимо.
Жизнь сама по себе, а Царство Христово само по себе.
Христианская вера может только смягчить, скрасить жизнь, но сделать ее такою, как надо, не может, потому что для этого надо, чтобы все стали христианами».

321
Однако людей, способных трезво понять все это и потому не требовавших самого ведь немедленного осуществления всеблагого чуда в его самом зримом и земном виде, на Руси всегда было явно так вовсе немного.
Большинство же хотело жить чисто “по-писаному”, нередко извращая сам дух написанного своим весьма так усердным и слащавым буквализмом.

Вот так и складывались в единое целое самые разные штампы до чего ведь весьма широкого общественного поведения, в которых все явственнее при этом проступали фальшь и самая жуткая бессмыслица.
При этом стремительная смена политического режима почти так вовсе не изменила старых бюрократических нравов.
Костяк прежнего крепостнического государства никак не треснул и после того, как царские вензеля сменились красными знаменами.
Да и сам дух времени, в