что попросту вовсе-то явно так, считай уж и некому.
И ведь надо бы как раз именно на то и указать, что та вполне определенно, никак пока и несостоявшаяся Третья Общемировая Война всенепременно должна была оказаться сколь еще доподлинным братским могильником для всей-то нашей безнадежно и давно чересчур же скученной сегодняшней цивилизации.
Причем этакая глубочайшая пропасть всеобщей беды совсем ведь запросто могла как-никак, а всецело привести как раз к тому, что на всю эту нашу общую Землю и впрямь разом бы тогда сходу надвинулись свинцовые тучи беспросветного мрака…
Ну, а затем ее буквально повсеместно бы заселили одни лишь крысы, да тараканы никак несопоставимо с их нынешними размерами гигантской величины.
И уж они, в свою очередь, постепенно бы вытеснили… да и, пожалуй, что всех до единого…
Причем так далее явно ведь никак не людей, а неких тех безусловно-то, вконец выродившихся мутантов-людоедов, что и вправду совсем непонятно зачем все-таки пережили бы те страшные времена всецело же искусственно созданной вселенской катастрофы.
348
И при этом вполне возможно, что человеку, которому доведется прочесть данные строчки, может и впрямь разом так сходу покажется, что все это не более чем миф в стиле древнегреческого эпоса.
Однако Антон Чехов был абсолютно же прав, произнеся свой общеизвестный афоризм «если в театре во время первого акта на стене висит ружье, то в четвертом акте оно обязательно выстрелит».
И кто-либо, конечно, может и нечто подобное самому себе под самый нос вовсе-то до чего еще неразборчиво попросту мимоходом разом же пробурчать, а именно как раз о том во всем исключительно на редкость ограниченном ядерном военном противостоянии.
Однако, скорее всего, тут же и сработал бы, всем надеемся никак небезызвестный принцип домино, а как раз потому и рассчитывать, на то что, кто-либо из противоборствующих сторон в конечном итоге мог вполне оказаться хоть сколько-то чуточку умнее, и близко (при подобном сценарии) нисколько так не приходиться.
349
Идеологии добра основанные, не на вполне конкретной и сколь простодушной сердечности и разуме, а на каких-либо весьма благожелательно мудреных предпосылках, оказались на деле, куда поболее вопиющим злом, нежели чем самая злющая и абсолютная власть самого же спесивого на всем этом свете былого монарха.
А, впрочем, они как есть, еще изначально имели довольно-таки весьма ими надежно скрываемую тыловую изнанку, ну а внешняя их сторона до чего неизменно являлась разве что истинным чудом фортификации более чем изысканного самообмана.
Но мало того, они к тому же создали помазанников на трон того чисто специфического нового типа, причем как раз таких, что явно имели гораздо поболее сильную (во всех вопросах контроля) собственноручную власть над всеми своими верно и неверно подданными, чем, это было во времена прежних безвременно канувших в лету эпох.
В век всеобщего культурного просвещения возникла возможность, куда значительно более полного охвата сознания масс, пускай и крайне так весьма красочными, однако исключительно блеклыми и безликими словесами насквозь уж, как есть до чего многоголосо лживой пропаганды.
Ну а подобного рода крайне и впрямь нечестиво агрессивное промывание мозгов всецело вычищает сознание человека от всяческих совершенно же естественных для него каких-либо мучительных сомнений вполне повседневного и насущного выбора между добром и злом.
350
Общий страх повсеместно стал заменять собой великую дружбу, основанную на чувстве подлинного товарищества, что довольно-таки часто сближает людей, причем явно уж во всем теснее всяческих родственных уз.
И тот всесильный ужас в страшные времена массового и совсем так беспричинного террора совершенно обезвоживал даже и самую праведную и благородную душу…
Поскольку удушающие путы той немыслимо кровожадной и насквозь гнилой системы и впрямь-таки сковывали все члены чьего-либо тела той буквально всепоглощающе облепливающей все и вся идеологической схоластикой, что была выпестована и начищена, словно хромовые сапоги до самого же отменно зеркально сияющего блеска.
И никак не было в том воинственно дуболомном словоблудии вовсе-то ни единого грамма настоящей, суетливой озабоченности именно о том истинно наиближайшем завтрашнем дне, а разве что было в нем место для одной той безумно восторженной гордости, построения грядущего светлого быта, к которому нам, как и понятно еще идти и идти.
Причем нечто подобное было в чистом виде одно лишь стародавнее шаманство, только и всего, что без бубнов и плясок вокруг костра, раз для того ныне было предостаточно и свистопляски липких как банный лист слов.
И каждый и всякий должен был выражать полнейшее единство со всеми, кто вышагивает дружно и в ногу в том направлении, что было всем так разом указано чей-то безмерно же властной рукой.
А кто не с нами – тот нам злейший враг, даже если и усомнился он всего-то на пару-другую секунд, поскольку этим он только лишь сколь нечаянно выдал, то, о чем он все вот время значиться думал, а антисоветский образ мысли и сам по себе тогда являлся сущим преступным деянием.
351
А между тем все это, по сути, началось уж несколько так еще ранее, когда любые нелиберальные взгляды попросту разом вот стали сродни преступлению против всего просвещенного общества…
И большевики, только и всего, что сколь спешно поймали истинно нужную им волну, враз оседлав всяческие либеральные настроения, ну а грубое и никчемное устремление к чему-либо и впрямь небрежно созидательному всецело отродясь было попросту считай же противоестественно всей их натуре.
Но при этом они до чего успешно зажигали толпу пламенным и неистощимым на выдумку энтузиазмом.
Безбрежные потоки пламенных речей сколь неизбежно ведь только лишь и склонили массы к слепому неистовству, в конце концов, и выразившихся в самом так наглядном построении острога чисто же своей вековой тюрьмы.
И была она ныне более чем надежно и верно уж всячески огорожена от всего остального мира теми самыми бесконечными же идущими вдаль столбами с колючей проволокой.
Причем эта именно глубочайшая проникнутость российской интеллигенции безнадежно слепой любовью к напечатанному слову и стала весьма надежным обоснованием для грядущей вакханалии власти паяцев только и умеющих, что раздувать и раздувать культ неких тех поистине лишь некогда затем еще грядущих наилучших благ.
352
Причем о чем это тут спорить?
Книга действительно истинный светоч знаний, и нет, да, пожалуй, что и не будет более великого изобретения, нежели чем то весьма безмерно благостное умение запечатлеть на ее пустых и белых страницах, святую мудрость, загодя накопленную человечеством за все время его исключительно так уж долгого пути к вящему самоусовершенствованию и духовному возвышению.
Но высказываться, в подобном ключе, все-таки стоило бы разве что о книгах, как о некой совокупности человеческих знаний, а не сугубо об одной совершенно никак не в меру надуманной и надменно никчемной художественной литературе.
Правда никчемна, она только лишь в самом абсолютном своем большинстве, а есть уж и те великие люди, чьи имена вписаны золотым тиснением во всю мировую культуру.
353
Но даже и эти славные мужи нисколько ведь недостойны всякого того именно что фактически коленопреклоненного преклонения, а особенно перед буквально каждым сказанным ими словом.
Обожествляя же литературные сокровища, вольно или невольно становишься рабом мнений людей, живших своей (и весьма так подчас нисколько несхожей с созданной их воображением), не такой вот и благочестивой жизнью.
А значит, и меря весь этот мир одним прокрустовым ложем тех представлений, что были вытесаны топором наивно книжного мировоззрения, сколь зачастую сходу попадешь в капкан иллюзий, неизбежно свойственных сознанию абсолютно любого автора.
Причем это будет, собственно, так чисто из-за всех тех, в принципе, и впрямь искренне же ошибочных воззрений обо всей той нас довольно-то плотно окружающей (созданной нами) рукотворной вселенной.
Высокое искусство действительно может же послужить исключительно «полезным удобрением и с его помощью действительно можно будет взращивать удивительной красоты цветы чьей-либо самой конкретной человеческой души…
Игра бескрайнего авторского воображения создает искристо сияющую водную гладь, приподнимающую людские души над сущей серостью всех их безотрадно повседневных будней.
Однако сам как он есть процесс познания, неизменно должен происходить сугубо же добровольно, безо всякого до чего сурового тыканья, расталкивания и всего того безнадежно бестолкового понукания…
Никаким «всесильным плугом нарочито всевластного знания» совсем уж никак не вспахать поле всеобщего и на редкость самодостаточного людского невежества.
354
Да, и вот еще что: действительно так вполне же затронуть чью-либо душу будет возможно одним тем исключительно свободным чтением, а вовсе не всем тем догматично извне навязанным приоритетом чтений довольно-то различного рода литературы в те самые заранее кем-либо сколь догматично и старательно предопределенные периоды жизни.
И самое главное тут именно то, что вовсе ведь нет, как нет святых среди пишущей братии и все они, в сущности, истинно нечистоплотны, раз эта сама жизнь уж весьма незатейливо сталкиваясь со всяким до чего самобытным талантом, извечно так постарается его укротить, а то и попросту сжить со свету.
Люди непохожих на себя вовсе же совсем не жалуют, да и частенько над ними сколь искренне белозубо куражатся, травят их, почем зря, а отсюда и черная мерзкая грязь в душах у тех, кто еще изначально весьма значительно возвышался над всею безликою толпой.
355
Зато уж некогда потом когда совсем так внезапно выясняется, что кто-то безупречно великий гений, да и самая настоящая гордость всей своей и по сей день в плане культуры довольно-то плохо развитой эпохи, то это разве что вот тогда ему и создается всякий тот чисто же сусальный облик великого самобожества.
Ну а вовсе случайно открывшиеся все его немалые недостатки до чего неизменно вселяют безмерный ужас в сердца всех тех доселе неисчислимо многих его сколь благоверных же почитателей.
И вот как все - это вполне справедливо подметил Сомерсет Моэм в его книге «Подводя итоги».
«Другие люди" бывают оскорблены до глубины души, обнаружив несоответствие между жизнью художника и его творчеством. Они просто не в состоянии примирить одухотворенную музыку Бетховена с его скверным характером, божественные экстазы Вагнера с его эгоизмом и нечестностью, нравственную нечистоплотность Сервантеса с его нежностью и великодушием. Иногда, в порыве негодования, они пытаются себя убедить, что и произведения таких людей не столь замечательны, как им казалось. Они ужасаются, узнав, что чистые, благородные поэты оставили после себя много непристойных стихов. Им начинает казаться, что все с самого начала было ложью. "Какие же это подлые обманщики!" – говорят они. Но в том-то и дело, что писатель – не один человек, а много. Потому-то он и может создать многих, и талант его измеряется количеством
