промеж верхами и пресловутыми низами как раз-таки на почве довольно долгими веками длящихся затяжных передряг, поневоле выпавших на долю того или иного великого народа.
Абсолютная диктатура являет собой самый же прямой вызов человека стихиям, что по временам попросту несусветно грозят его уничтожить, или может также она стать достойным ответом до чего ужасающему соседству с теми самыми исключительно вот безжалостно жестокими варварами — степными кочевниками.
Поскольку при таком раскладе оказывается самой прямой, а никак не косвенной необходимостью весьма так принципиально же обрести некую общую доминанту, которая впоследствии и окажется полностью так на деле способной твердо удержать весь народ в суровом сплочении плечом к плечу.
Причем ни стихии, ни тем более дикие кочевники никогда заранее не предупредят о своем вскоре так еще действительно явном и никак неминуемом грядущем нашествии.
А как раз потому и наблюдается та самая весьма ответственная надобность быть именно что всегда начеку, то есть действительно, вполне уж еще оказаться всецело готовыми ко всему тому действительно же самому наихудшему.
133
И попросту есть ведь на белом свете народы, что когда-то и впрямь безвременно попали под жернова сколь невыносимо тяжких и ужасных невзгод.
Ну а как раз-таки в силу того, что нечто подобное и становится, самой неотъемлемой частью на редкость назрело обыденной и крайне суровой повседневности, им-то и вправду было на деле дано сформировать ту самую более чем всеобъемлющую форму тоталитаризма, при котором чья-либо сугубо отдельная жизнь вовсе-то даже ни стоит и самой мелкой медной монетки.
Раз уж весь тот или иной народ, беспрестанно находится в состоянии до чего и впрямь самой вот перманентной опасности, и лишь презрев ее ценой собственного и ничтожного, как и при любом раскладе бренного существования…
Поскольку доподлинно полноценная возможность хоть как-то (для всего народа) с самым наименьшим ущербом действительно преодолеть ужасные беды и невзгоды была бы еще осуществима разве что в случае того самого буквально всеобщего людского самопожертвования.
134
И подобного рода безумно гибельные факторы некогда и вправду уж безвременно имелись в том самом древнем Китае, а также Египте.
Ну и народ тамошний именно по этой причине и создал те самые циклопически-огромные сооружения…
Причем в самой России ничего подобного и близко вот никогда не создавалось, да только между тем та равнина, что никак отродясь не имела никаких естественных препятствий — до чего явно же соблазнительное место для самого всевозможного рода крайне разорительных набегов.
А те между тем не только всячески сплачивали общество перед некой чисто внешней угрозой, но и затачивали ножи всех тех, кто учинял сплошное и дикое самоуправство, сколь умело пользуясь полномочиями того страшного часа, что мог бы на редкость сходу разом настать считай, так в любую, последующую минуту.
Ну а народ, издревле привыкший к совершенно уж извечному своему полнейшему бесправию и абсолютному произволу местных властей, терпя унижения и поборы от всякого над ним от века стоящего, попросту никак не мог не развить в самом себе чувство блаженной интеллектуальной лени, сколь исподволь проникшей буквально во все его земные дела.
Причем все — это как есть чрезмерно усилилось еще и, исходя из того, что при тех новых, чрезвычайно строгих большевистских порядках, ему и дела небесные, отныне стали попросту уж вовсе вот явно совсем до фонаря…
Ну а значит, и нет в том ничего удивительного, что он попросту чисто же разом сходу тогда утонул душой в беспробудном питье и нравственном глухом забытье…
Ведь всякий тот или иной экономический застой, безусловно, берет все свое начало как раз-таки с того самого застоя нравственного и это им-то в своем конечном итоге, он вполне так вскоре разом и увенчается.
135
И это тут все, собственно, до чего сходу разом уж, и начинается, а именно считай вот с тех самых больших и малых поборов, из которых затем и вырастает непомерно огромный долг перед кем-либо совсем донельзя чужим и безалаберно праздным.
И ведь — это именно тем, кто лишь себе чего-либо сколь нагло и безо всякого спроса только-то лишь берет и берет…
Да и главное всегда тот кто-либо чрезвычайно зарвавшийся при этом весьма же отъявленно и бескомпромиссно всецело может потребовать и чего-либо, несомненно, разве что лишь еще и еще.
Уж выгребая при всем том те самые последние закрома, не отдавая назад вовсе-то ничего, кроме тех на редкость язвительных обещаний по случаю наведаться, в том числе и лишний-то раз…
Причем, как и понятно нечто подобное испокон веков и являлось сущим грабежом, да и сопровождалось оно как-никак подчас при всем том и сколь грозными поджогами чисто, быть может, и для вящей острастки.
Ну а также и для того, чтобы у людей, оставшихся где-то очень даже до чего далеко позади, было затем чем еще заняться кроме, как спешно же гнаться сходу вдогонку за теми грабителями, что были тяжело нагружены доставшейся им богатой добычей.
Крымские татары вполне же очевидно именно за тем раз за разом свершая набеги столь основательно сжигали когда-то Москву…
Ну а в новейшей (советской) истории набеги стали носить, куда только более разорительный и весьма изощренный характер…
Да и людей самых лучших более чем властно тогда увели в сибирскую неволю или того хуже — на вечные вольные хлеба их всех, тогда как есть, поголовно одного за другим разом ведь и оправили.
Вот, скажем, та самая продразверстка — уж до чего явно оказалась она более чем запросто куда только значительно хуже всякого разбойного налета степняков-печенегов…
Да и курировалась она как раз именно из того самого центра промозгло мрачной, полной призраков, иллюзий и привидений большевистской цитадели власти…
А всякие простые люди при этаком сколь еще злосчастном новом режиме, считай уж сколь беспрецедентно пролетарского царствования оказались вовсе ведь даже и не винтиками, а куда вернее чисто так подшипниками в хватких руках главными заправилами совсем уж на совесть процеженной оравы лживоидейных власть прихлебателей…
136
Большевики действительно вознамерились построить все свое на редкость бесхитростно хищное царство добра на фундаменте весьма щедро сдобренном кровью всего того когда-либо праведно и неправедно уж только доселе вполне обыденно существовавшего.
Ну а ныне будто бы полностью напрочь как есть онемевшего и вконец же омертвевшего, а исключительно потому его и необходимо было грубо раз и навсегда более чем бескомпромиссно отрезать…
А между тем ничего того действительно хорошего из всего этого выйти, ну никак и близко явно ведь не могло.
Прошлое, умирая, становится удобрением для всего того поистине настоящего и чисто вот полностью нынешнего.
Уничтожив и размежевав корни минувшего, разом уж оставляешь все, то отныне вовсе-то совсем беспросветное будущее чисто так без каких-либо достаточно надежных нравственных основ.
Да и сама как она есть жизнь цивилизованная, всенепременно под собою подразумевает самое так обязательное (пусть и не всегда сразу приметное) уж какое-никакое сущее усиление факторов сколь древнейшей и совершенно безжалостной жестокости…
И в эти наши новые более просвещенные времена все ее будничные принципы стали разве что, исключительно суровее и жутче.
Причем подобным образом все — это ныне оказалось как раз именно в свете самого полнейшего и до чего еще самого наглядного обезличивания всех тех серых и слепых людских масс.
Причем вполне ведь стали они ныне именно той еще самой серой и никчемной массой навроде волны уныло набегающей на берег и постепенно же подтачивающей его.
Правда нечто такое ни что-то вовсе вот явно же новое.
Раз подобное сколь незатейливо подчас и ранее случалось и в те самые более чем немыслимо отдаленные эпохи, когда сколь еще многие люди были одними лишь псами, преданными тому хозяину, из рук которого они получали пищу.
Да вот однако все огромные империи вообще уж низводят людские жизни до ничтожных песчинок…
Причем это никак не изобретение нового времени царства занявшие собой, считай половину обжитого мира некогда существовали и в самой глубокой древности.
И ясное дело, что подобного рода отношение к своему народу могли уж полностью безыдейно вернуться, разве что лишь совсем так неспешно изменив всякое свое внутреннее содержание, но никак не внешнюю форму.
Цезарь или вождь мог ныне оказаться в самой уж довольно глубокой тени его «светлой идеи» но при всем том вполне оставаться, считай ведь тем же самым олицетворением в точности того божественного начала что и когда-либо в седой как лунь древности.
Раз буквально всему в этом мире неизменно же свойственно всегдашне только лишь и ходить до чего совсем более чем неспешно по кругу.
И все-таки ранее император или фараон не был настолько вознесен над остальными людьми как это случилось в новую эпоху поскольку древние правители были разве что только подобны богам да вот однако никак им ни в чем не равны.
То есть тогда в те еще весьма стародавние времена вовсе-то не являлась сама идея царствования над всеми людьми сколь всеобъемлюще и впрямь ведь тождественной великому гласу с небес.
Ну а причину всему тому как-никак, уж следует еще поискать именно в том, что на деле составляло ту исключительно полноценную картину мира людей, что некогда жили в крайне тяжких условиях суровой обыденности уж до чего обветшалого и донельзя патриархального общества.
Для тех людей боги были вполне же насущной реальностью и они всею своею всемогущую силою и были вот способны покарать человека за более чем наглядно проявленное к ним явное же неуважение.
Причем сама истая вера в то что лик идола священен, а потому и имеет магическую власть над людьми и событиями никак никуда не исчезла из людского подсознания в эпоху самозабвенно же тлеюще провокационного XIX, а затем и сплошь революционного (и в научном смысле тоже) XX столетия.
А между тем все то, что сколь безвременно приключилось со всей этой нашей цивилизацией в течение тех наиболее последних двух веков, изменило разве что внешнюю и исключительно лицевую сторону вещей.
Ну а все, то чисто внутреннее и сокровенное во всяком современном человеке совсем уж мало при всем том действительно разнится от всего того, что разом переполняло людские сердца, даже и в те наиболее стародавние времена общинно-родового строя.
Однако ж теперь до чего многих людей стали весьма и весьма, куда усерднее и жестче разом ведь околдовывать словами, чем это было некогда ранее.
«Новые времена — новые веяния», — как, то уж некогда безупречно так веско подметил дракон в фильме «Убить дракона» Марка Захарова.
Слова стали цепко хватать другие слова за хвост, и все это сколь предумышленно уж разом тогда превратилось в самые умозрительные узоры, являвшиеся самым-то чудным плодом воображения всяческих невообразимо едких схоластов.
Причем вся их логика была сколь еще выразительно же снабжена безукоризненно обособленной от всех реалий действительности вычурно праздной, а заодно и беспросветно
