красочных общественных преобразований, то уж брать свой исток нечто подобное может из одного обретения азов культуры — издревле забитым и замордованным народонаселением.
И его вовсе нельзя довольно наспех освободить наружно его нужно бы высвободить откуда-то глубоко изнутри.
Ну а тут никакие идеалы абсолютно ничем явно не помогут, поскольку они способны разве что одурманить и раскрепостить в одном том самом узком и единственном смысле самой полной и единовременной потери толпой всякого человеческого облика.
Ну а после придет так и выедающее душу похмелье и разруха, потому что разрушение основ векового государства это, прежде всего смерть закона и нравственности, а только лишь потом чего-либо уж еще.
То есть вовсе-то не было и речи о самом до чего незамедлительном приобретении некоей исключительно иной жизни после той безутешно мнимой победы над всем тем, сколь еще только старым и вполне вот доселе не очень уж хоть сколько-то сытым житьем-бытием.
Раз вот нынче-то самые обычные граждане попросту во всем разом и оказались под самой-то грубой пятой весьма так ужасных и новоявленных (пролетарских) кровопийц и тиранов.
170
А между тем кто-то будет вправе спросить, а почему это, собственно, нечто подобное произошло как раз уж именно так, а никак и близко совсем не иначе?
Да только может уж статься, что той-то самой наиболее веской ко всему ведь тому первопричиной и послужили те так и царившие в дореволюционном обществе до чего безрассудно воинственные настроения, которые всецело и поспособствовали, куда значительно большей неправедной грамотности граждан обо всех их более чем неотъемлемых и самых же незыблемо должных правах.
А между тем надо было весьма старательно просветить тех самых вовсе безыдейно бездумных обывателей обо всех их наиболее прямых гражданских обязанностях перед обществом, а не перед неким тем сколь расплывчато абстрактным человечеством.
И ни в едином-то глазу никак не надо было никого из их числа сколь разом сходу же избавлять от всякого чересчур совсем нестерпимого гнета!
И умный и образованный человек будет способен все это полностью вполне же для себя осознать.
Да только та безумно скребущая изнутри дикая жалость ко всему тому более чем неказисто жалкому и необустроенному во всем же своем отечестве почти неизбежно затем всеми-то силами, словно глас архангела Гавриила и позовет к одному лишь бесшабашно и безжалостно всесокрушающему насилию…
А уж тем более нечто подобное до чего непременно разом еще вполне на деле случится, коли речь тут пойдет о человеке молодом, горячем и порывистом, жаждущим действий, а не пустых и праздных обезличенных слов.
Да и отсутствие большого жизненного опыта тоже тут играет совсем уж никак не последнюю роль.
И тут уж лучше всего как раз и подойдет тот самый на редкость яркий пример из дневников известного писателя Михаила Пришвина.
«Есть одно, из-за чего у меня руки отнимаются, когда я хочу вступить в бой с большевиками: если бы мне было теперь 20—25 лет, то я был бы непременно большевиком, и могу с точностью сказать, что не эсеровского, а марксистского толка. Есть прямые доказательства этому: в таком возрасте я был уверен, что вот-вот совершится мировая катастрофа, пролетариат всего мира станет у власти и жить на земле будет всем хорошо. Это чувство конца (эсхатология) в одинаковой степени развито у простого народа и у нашей интеллигенции, и оно именно дает теперь силу большевикам, а не как просто марксистское рассуждение».
И это как раз этакое тогдашнее и до чего уж беспечное и всеобщее устремление к свободе, прежде всего, и выражалось в одном том самом безнадежном бессилии перед лицом неистовой смуты, будто бы разом-то призванной целиком и полностью переиначить ныне существующее общественное бытие в некое более-менее светлое житье без «паразитов богатеев» на рабоче-крестьянской шее.
171
Да вот, однако, кабы речь и вправду при всем том действительно шла разве что о тех, про кого, то вполне доподлинно ведь верно известно, что они до чего бессовестно вовсю воруют, причем как есть завсегда из того самого нисколько и близко не абстрактного общего кармана…
И именно по поводу действий как раз-таки этаких на редкость отчаянно хитрых людишек и имели бы место все те более чем безумно яростные демонстрации протеста…
Причем ничего тут плохого вовсе не было, коль скоро они бы при этом весьма так беспрестанно бы сопровождались всеми теми необычайно безапелляционными и решительными требованиями чисто так сходу взашей вытолкать и уволить, а то и посадить вора и взяточника…
И это именно тогда всякая местная власть сколь давно как есть тогда бы взялась за ум, а то тот самый давнишний воз и поныне там где он был долгие столетия назад.
Но кому-то в первую очередь будет важнее всего лишить богатых всех их никак уж вовсе незаслуженных ими привилегий.
А между тем всем тем купцам и владельцам заводов их бешеные деньги не сами по себе ни с того ни с сего в единый миг разом сходу же прибежали.
И, кстати, надо бы заодно еще и про то, до чего исчерпывающе прямо и твердо разом сказать, что и теми самыми всецело как есть вполне естественными врагами рабочих они-то уж точно попросту сколь явно так не были.
Надо же, где это именно господа сами себе большие товарищи — загодя вот ликующе радостно отыскали совершенно излишнюю во всей природе вещей чисто паразитическую касту.
Да и в Германии точно также некогда обнаружили тех за всех разом уж виноватых в лице представителей одной той еще подчас совсем невезучей нации.
Интересно только, а где это они опыта могли на редкость основательно же явно набраться?
172
А дело оно, между тем, в принципе вполне ведь вовсе плевое, всего-то, что найди себе во всей этой жизни кого-нибудь сразу за всех целиком виноватого, ткни в него смело пальцем, ну а толпа с ним сама вскоре до чего по-свойски затем разберется.
И уж так и сея ту чисто внутреннюю распрю, прямые как палка левые товарищи с диким упоением и вешали на уши рабочим и крестьянам отвратительно гнилую лапшу обо всем их огненными буквами на небесах более чем живописно расписанном грядущем счастье.
А оно между тем ни на кого с небес не свалиться и для того, чтобы нечто подобное когда-нибудь к нам на деле пришло и надо бы напрячь все силы во имя должного воспитания новых поколений в духе несколько ином, чем доселе были воспитаны их предки.
Ну а нечто подобное никак не с насилием связано, а разве что со всем тем весьма славным же всеобщим созиданием.
Грозное насилие над своим народом только лишь и породит более нового на сей раз идеологически ориентированного деспота, что явно затем даст сколь большую фору всем тем деспотам доселе уж когда-либо только бывшим и прежним.
Да те нелюди саму душу подчас выжимали из народа вместе с его кровавым потом, но те другие оказались не лучше, а хуже всех тех доселе прежних.
Правда они вовсе не имели тех, до чего древних корней всяческого можно даже сказать векового эксплуататорства, но так ли это важно, если низкопробный холуй, став господином станет и господином, и холуем в одном лице, а то будет наиболее наихудшее сочетание из всего того когда-либо вообще вот только доселе возможного…
Да и вообще большинство тех еще прежних господ были людьми весьма статными и достойными же уважения, а потому вместе с их усадьбами разграбили и всю нацию в целом…
Да среди той еще высшей знати подчас попадались люди со всех сторон глубоко развращенные.
Но речь тут может идти никак вовсе не о вполне определенной людской породе, а только лишь о самом конкретном чьем-то воспитании.
Да и вообще можно с практически полной уверенностью как раз-таки именно то утверждать, что в общечеловеческом смысле плохие людские свойства — это куда чаще негативное влияние всей той отнюдь не безмолвно окружающей человека среды.
Ну а дурная наследственность тут уж подчас явно стоит на втором и куда значительно менее важном месте впрочем как и та на редкость естественная преемственность поколений.
173
И, конечно, само присутствие в силе — так сказать, у самого кормила власти — донельзя же развращает саму ведь душу, считай, абсолютно всякого человека.
Да и вообще то, само собой разумеется, что уж развращается при этом буквально любая, даже и самая чистая, духовно богатая и совестливая душа.
И все это будет, как раз именно вот коли у кого-либо есть та самая сколь беспрепятственная возможность топтать и топтать ближнего своего, если уж вовсе никто при этом его не одергивает и никак, и близко не останавливает.
Но все-таки при всем том нисколько уж нельзя сказать, что происходит все это от одного только самого элементарного невежества.
И некоторым людям вполне на деле подвластно четкое и ясное осознание всей той совершенно уж невероятно грозной силищи, явственно дающей всем им возможность, как есть и впрямь беззастенчиво требовать, и требовать от кого-либо другого исключительно так немыслимо сладких благ и удобств.
Причем обустраиваясь именно подобным образом, они сколь безжалостно при этом разом вот давят и давят на всех тех, кто даже и ненароком посмеет нисколько не подвинуться, дабы как раз-таки им уж и предоставить, то самое наиболее удобное место под солнцем.
Ну а в случае явной неудачи, когда их действия будут признаны, скажем тем же уголовным судом сколь так еще самым откровенным криминалом, они с дикой яростью сколь охотно затем разом переведут ведь сходу стрелки на кого угодно другого с малолетства, взрастившего в них именно подобный же взгляд на вещи.
И Федор Достоевский исключительно так правильно пишет в «Записках из мертвого дома», что на среду подчас уж принято спихивать слишком-то невзначай действительно многое, хотя, в принципе, что правда, то правда, человеческие задатки она более чем во многом чисто заранее уж явно вот предопределяет.
Причем к той, как есть, исключительно темной дореволюционной среде как оно вполне ведь разом понятно это соотносилось разве что вдвойне, а то и втройне.
Причем нет никаких в том сомнений, что, уж, будучи пойманными, господа революционеры до чего еще дружно и заунывно хором запели бы жалостливые оды про ту вовсе-то невзначай совсем неправедным образом взрастившую их среду.
Неужто бы их тогда сердешных никак не пожалели?
Только-то и заковали бы их в кандалы, а затем и отправили в ту вот до чего уж бессрочную каторгу.
Причем, то были бы совсем не те, кто делали революцию снизу, а как раз именно те, кто наверху без всякого конца своими пухлыми задами беспрерывно заседали…
У них вся морда в слюнях была, а не в запекшейся чужой крови, но что, отчего произошло — лично у автора в том никаких сомнений попросту уж явно нет.
174
А между тем, надо было их еще в то, весьма так пресловутое «каторжное царское время» куда почаще под самый корень чисто физически изводить, а то они, ставши затем наиболее люциферовой властью во всей истории, достойнейших людей безо всякого счета жизни лишили, словно бы те были выбракованными неким доморощенным селекционером домашними животными.
А между тем и бандита Котовского зря в свое время не расстреляли…
Да и, кстати, как, то вообще было возможно из среды яростно
