уж большему осознанию всей той тяжести уголовной ответственности со стороны всякого разного рода незаконопослушных граждан.
Причем всякому полноценно развитому государству более чем должно бы вполне строго себя озаботить весьма старательно, посеяв в умах всех же своих состоятельных граждан именно то, собственно, мнение, что в буквально-то каждом богатом доме непременно должны быть по возможности везде установлены камеры видеонаблюдения.
И как раз тогда всяким взломщикам вламываться в частные владения с целью ограбления может и вправду станет явно, пожалуй, несколько не с руки…
А в особенности, если там будет такое софт обеспечение, что сразу даст сигнал «чужие в доме» и об этом более чем незамедлительно будет уведомлена и полиция.
И попросту вообще никак нельзя рассчитывать, что принципы хоть какой-то морали ныне и вправду будет вполне возможно привить людям, совсем не имеющим о ней вовсе вот никакого даже понятия.
То есть это разве что тот ослепительно яркий технический фактор, коль скоро ему будет действительно найдено до чего уж самое безупречно разумное и здравое применение на буквально всякой житейской практике, со временем и приведет нас к значительно более спокойной (в смысле криминогенной обстановки) общественной жизни.
Причем еще раз хотелось бы то вот самое разом уж явно так повторить, а именно что произойдет нечто подобное как есть задолго до того, как к тому действительно приложит руку, куда более правильное и весьма во всем продуманное воспитание.
148
Ну а все те либеральные веяния передовой светлой мысли, прежде всего, порождают ярую ненависть в ретроградных кругах, и исподволь сыплют и сыплют на свежие раны восторженных утопистов соль пустопорожних рассуждений о самой вящей надобности как-нибудь да непременно еще умудриться снести башку всему тому старому и вконец кое-кому ныне совсем уж обрыдшему прошлому.
А оно между тем исключительно ведь незыблемо, и извести его можно будет, лишь разве что, взяв да целиком до основания его, разрушив, словно некое то военное укрепление.
Общественное здание во вполне определенном смысле от крепостей и фортов, в сущности, ничем существенным нисколько не отличается.
И никто уж вовсе не станет яростно разрушать весь свой город, дабы вновь построить его в другом месте из одних тех совсем разрозненных кирпичей старого.
Жителей Карфагена некогда явно так попытались заставить осуществить нечто подобное, но, даже и до конца твердо заранее зная, что это верная погибель, они разрушать свой город и заново выстраивать его не ближе пятнадцати километров от морского побережья совершенно наотрез попросту разом же отказались.
Еще и потому, что их связь с открытым морем была для них самой величайшей и священной традицией.
149
Для всякого человека его привычки и обычаи — это и есть та, в сущности, крыша над головой, и коли разрушается общественное здание, в котором он повседневно жил ранее, то ведь тогда от крайней же безвыходности данного пагубного положения вещей, он и поселится затем в пещере наиболее близкой к его некогда доселе благоустроенному бывшему жилью.
Ну, это уж, разумеется, только лишь в том пиковом случае, коль скоро он никак не сможет переселиться в некое другое, куда значительно поболее достойное обитания жилище.
150
Причем именно это, собственно, и произошло в России, охваченной неистовым пламенем в единый миг весьма так разом вконец же курам на смех проворовавшейся революции.
Ну а новое поколение ничего иного, кроме той коммуналки-пещеры, в течение всей своей жизни более и не видевшее, неизменно вырастет нравственно ослепшим…
И уж, понятное дело, что будут те морально убогие личности людьми некоей той полностью новой формации, то есть окажутся они до чего еще, непременно, поистине грамотными.
Однако одно это само по себе не сделает их вполне полноценно честнее или хоть сколько-то действительно ответственнее, разумнее и праведнее.
Совсем, наоборот — из их-то мозгов попросту разве что по причине ураганного ветра их бесноватой эпохи попросту сходу же выветрятся все те столетия культурного развития в рамках более чем неизменно насущной религиозной терпимости, да и всяческого благорасположения к людям вообще.
Как, то заметил в своей изумительно верной ремарке писатель Алданов в его книге «Чертов мост», «одно поколение уничтожается террористами, следующее — они уже воспитывают».
151
Причем чего — это когда-либо совсем несусветно же страшного на всем этом свете еще ведь когда-либо только действительно было?..
Да люди жили в дымных избах, а все же над всей их жизнью неизменно довлел твердый, хотя и неписаный закон, дающий совершенно так четкое определение нравственности, при этом более чем неразрывно всегдашне был он сколь строго крепко-накрепко увязан буквально-то со всякой на этом свете религией и ее духовенством.
И это «ДИКОЕ МРАКОБЕСЬЕ» на редкость, верно, всячески усмиряло многие свойства той, до чего отчаянно первобытной дикости, и это только оно всесторонне противилось падению нравов, отрывало человека от всей его обездоленной обыденности, и пусть и ненадолго, но приближало его к истинным высотам светлого духа.
152
Сбросив с русского человека тяжкую, карающую длань Господа Бога, большевики разом уж возвратили его ко всем тем фактически языческим истокам дохристианского бытия.
Кроме того, они сколь наглядно приложили самый тот еще немалый максимум усилий, дабы и вовсе лишить его всего того, что было вполне свойственно всем тем или иным высшим млекопитающим.
Товарищи большевики до чего помпезно и воинственно же идейно, да и крайне при этом бездушно и впрямь-таки вознамерились явственно превратить все человеческое общество в некое самое наглядное подобие сообщества общественных насекомых.
Да только тот великий примитив, как есть, неизменно насаждался ими разве что лишь в сфере высокой духовности, ну а в широчайшей области общего образования все было именно что на деле на редкость совершенно иначе.
Советский человек, оказался весьма основательно вооружен всеми современными технологиями, а посему и можно было его, ничтоже сумняшеся, более чем безотлагательно отправлять весь этот мир под пяту марксистского вероучения, затем уж исключительно разом сходу закабалять.
153
Своих идей и представлений о жизни в целом он теперича и близко никак уже не имел, причем все это разве что поскольку, что в тех самых тесных чащобах коммунальных квартир ему стало отныне и впрямь затруднительно хоть в чем-либо во всей ее полноте действительно сохранить всякую свою полностью же индивидуальную личность.
Ну а посему и оказался он тогда совсем так безликим, а значит, и сколь так легко поддающимся любым приказаниям всего своего мертвенно бездушного, сколь еще давным-давно навеки всецело ведь морально усопшего начальства.
Уж до чего и впрямь-то на редкость живописно описывает данную ситуацию писатель Сергей Алексеев в его романе «Крамола»:
«— Муравейник?
— Да, муравейник в аквариуме. Вот это и есть судьба российской революции. Согнать народ в кучу, бросать ему пищу и бесконечно разваливать муравейник, чтобы была вечная борьба. Не сама жизнь, а борьба за нее. В этом смысл революции. А когда муравьи привыкнут к борьбе, из них можно формировать легионы для мировой революции».
154
И вот она та диалектически явно насквозь прослеживаемая и до чего как есть исключительно же последовательная цель большевиков!
Наплодить бы из простых людей тупых насекомых, а не создать для них некое новое, куда поболее просвещенное светское общество, раз и навсегда избавив Россию от всего того стародавнего религиозного засилья!
Но, может, они попросту как-то нисколько ни с того бока уж весьма так неудачно подошли к своему весьма и весьма благородному и однозначно так необычайно правому делу?
Да только никак тут ничего иного ведь и не останется кроме как исключительно всерьез, да и в самый полный голос тогда уж фактически разом заговорить об абсолютно полнейшей несостоятельности фактически любого делового применения всех тех «праведно пламенных» марксистских идей.
Раз уж, с какой бы это стороны кто угодно к ним до чего и впрямь незатейливо не подступился, а все равно совсем бессильно затем последует тот еще верный экономический и политический крах во всех тех истинно широчайших масштабах всего государства в целом.
Правда, данный сценарий вовсе не обязательно должен был оказаться единственным возможным вариантом грядущего обустройства всей общественной жизни какой-либо отдельно взятой страны.
И вполне может быть, что процесс медленного разложения общества может растянуться, словно советская очередь за продуктами на долгие и долгие годы…
Поскольку значительно более быстрому трупному разложению еще изначально же мертвого государства до самой чрезвычайности разом вот воспротивится невероятно щедрое богатство недр, обилие лесов.
И уж, ясное дело, что всех тех на редкость невероятно огромных сокровищ природы нам-то и впрямь как-нибудь сколь надолго, а именно почти что на целый век, все-таки с грехом пополам обязательно уж действительно разом хватит.
Хотя нам поистине многое вовсе-то явно и не надо, главное, чтобы душа в теле освобожденных от всех тех пут прежнего угнетения все же хоть сколько-то радостно совсем немудрено где-либо только лишь разве что теплилась.
Ну а если начать вполне предметный разговор про бестрепетно светлые социалистические завоевания, то вот ничего путного из них и не могло выйти уж именно потому, что человек завоевывает свою свободу не вспышками внезапно возникшей гордости, а разве что вместе с безупречно праведным осознанием самого себя полноправным членом всего существующего общества.
А впрочем, все это так и так довольно-то быстро затем уходит в сущее небытие, поскольку, кроме тех весьма броских лозунгов, есть и всякая крайне же несусветно злободневная повседневность, и от нее никому и никуда, и близко вот совсем никуда не деться.
А именно как раз потому настоящего света и подлинных благ от чадящей лампадки идей попросту никогда и никак явно уж попросту так на этой земле никак не прибавиться.
Ну уж нет, прежде всего, простой труженик становится выше и раскрепощеннее только лишь от всего того, до чего полноценного понимания значительно ведь поболее действенных путей всяческого отстаивания своих прав на куда отныне вправду вполне достойную (не собачью, как в конуре) жизнь.
155
Мирная стачка, безо всяких кровавых эксцессов, практически полностью приостанавливающая все производственные процессы, действительно могла в конечном итоге, постепенно же привести к тому самому исключительно конкретному и реальному улучшению всех условий труда.
Поскольку если бы кто-либо уж показал, в том числе и самому что ни на есть немыслимо жадному до денег капиталисту, все те чрезвычайно чудовищные последствия «пролетарской революции»…
То, какие тут могут быть в том сомнения, что тот дрожащий над каждой копеечкой яростный ретроград, живущий в той еще царской России, буквально-то сразу и создал бы для своих рабочих и разнорабочих те самые сказочно наилучшие условия труда и
