действительность смотрят разве что сквозь калейдоскоп некогда уж доселе прочитанных ими книг.
Так вот и видя именно в книгах главный рычаг для всякого духовного прогресса.
А между тем в полном противоположности от прогресса технического, когда уж речь зайдет о прогрессе духовном, то тут все совсем не так просто.
Духовное развитие масс требует самой суровой конкретики, а никак не тех еще прекрасных перспектив некого далекого будущего.
Ну а всякая житейская конкретика зачастую столь пока хищна и безудержно эгоистична, что даже и помыслить о резком изменении общественных устоев дело попросту же именно кощунственное и полностью абсурдное.
Да и вообще откровенно серые массы вообще неспособны о чем-либо самостоятельно думать, а только разве что подневольно нести те или иные транспаранты, что кто вот выдал им в руки.
Причем некие абстрактные доктрины их сознанию вообще уж явно попросту и недоступны.
Ну а все то как есть чисто житейское простые люди сколь постепенно перенимают именно у тех, кто их учит, лечит, а иногда и заодно мозги им калечит довольно-то смрадного вида социальной философией.
200
Да и вообще та самая доподлинная грамотность в понимании самих же основ морали — это ведь свойство одних лишь и только разве что вполне живых людей.
Любые отвлеченные идеалистические принципы — это всего-то лишь сгусток чисто как есть сколь еще прямолинейно выверенных суровых абстракций.
В них попросту вовсе нет той доподлинно настоящей силы светлого разума, и они столь же необычайно резки и стремительны, как и сверкнувшая в грозных небесах ветвистая молния.
Причем философы, создавшие некие образы, как правило, были людьми, живущими готовыми формулами, а это всегда уж чревато как раз именно тем, что в реалиях самой простой и обыденной жизни все, то умозрительно надуманное разом уж окажется одним тем непросто чьим-то розовым сном, но и диким кошмаром!
И главное вполне еще будет возможным на самом уж деле сходу признать, что чьи-то воззрения и впрямь на редкость чудовищно величественны, да и сами те мыслители были весьма ведь верно, со всех сторон политически подкованы.
А впрочем и те веяния красноликого времени, что до того вот откровенно толкали пламенных идеалистов строго вперед некогда уж слишком многим тогда показались исторически всецело своевременными…
Однако все это разве что на тот самый первый и более чем беглый взгляд.
Поскольку всякое подобное бесподобно же яркое мировоззрение исключительно во всем очаровательно и прекрасно в одних лишь безудержно пафосных речах, а не во всей той и поныне как-никак безнадежно же серой и полностью безыдейной обыденности.
Но кто-то вот обо всем этом думает исключительно иначе.
То есть, по тому самому чьему-то единственно верному мнению так и метающая ветвистые молнии революционная гроза, более чем непременно разом должна была смыть даже и следы всякого доселе имевшего место темного прошлого.
Ну а следовательно после пламенного торжества наивысших идей и должно было наступить время всеобщего омовения в самой так сказать чистейшей праведности некоего совсем же иного нового бытия до чего радостно сменившего эпоху самой отчаянной и глубочайшей тьмы.
А между тем, как только те хляби небесные всевластно начинают сходу повелевать всею ныне существующей жизнью, как та сколь уж бессильно разом ведь замирает, ну а потом и начинает она течь несколько нехотя и вовсе беспардонно на редкость в развалку.
И все в ней доселе живое при этом становится каким-то вовсе непомерно аморфным, строго и отчаянно твердокаменно казенным.
Причем все это в то уж время возникло никак не само по себе, а именно как до чего четкая и прагматичная антитеза праздным мечтаниям восторженных идеалистов.
Да как раз уж тех весьма слащаво восторженных людей, что весьма так справно живут одними аляповато-изощренными думами о наиболее главных человеческих добродетелях.
Правда, их чувственно лучезарным мыслям не то, чтоб и впрямь будет более чем здраво же свойственно довольно-то споро затем отрицать самые, что ни на есть самые обыденные житейские факты.
Нет, дело тут вовсе не в этом, а только лишь в том, что они попросту явно совсем не умеют более-менее отчетливо совмещать беспредметные постулаты небесно чистых абстрактных понятий и те суровые требования, которые всегдашне же бескомпромиссно выдвигает вся та буднично и серо окружающая нас реальная жизнь.
Ну а от всяческого чисто невольного их столкновения с ее самыми уж откровенными дикими казусами весь мир их души сам собою, вполне переполняется исключительно вот никак недвусмысленно лютым недобром.
И ведь, кстати, куда искрометно худшим, нежели чем, то вообще могло быть у людей явно неграмотных, а потому и незнакомых со всеми теми сверкающе броскими, как и всякая мишура, теориями о самом незамедлительном переустройстве всего того на наш сегодняшний день совсем неброско имеющегося мироздания.
201
Можно ведь, в том числе и нечто такое до чего только сходу так весьма так самозабвенно разом еще уж сказать.
Уж и близко никак оно не иначе, а все те славные творцы некого светлого грядущего самым вот решительным образом весьма полноправно вознамерились повторить опыт Бога и скорехонько перекроить весь окружающий их мир.
То есть, сделать буквально-то все дабы на обломках ныне совершенно вот былого житья и впрямь было возможно нечто удивительно новое в единый миг сколь вдохновенно уж на редкость незамедлительно разом отгрохать.
Да и самое главное в точности за те же самые всего-то лишь навсего шесть дней и ночей.
И сколь безбожно при всем том они вполне понадеялись сходу воплотить во всю ту седовласую и сколь так необычайно прозаичную жизнь весь тот бесновато красочный набор тех самых добротно схоластически скроенных беспечно блаженных истин…
Причем нечто подобное было ими, сколь еще запросто соткано из одних лишь розовых снов наяву обо всем том, куда поболее светлом бытии, нежели чем были те обыденные реалии всей той совсем так неприметно нас окружающей, простой и крайне промозгло серой жизни.
202
Для людей действительно верующих автор хотел бы тут до чего сходу уж разом заметить, что он выражается исключительно так фигурально, а не привольно и весьма произвольно идентифицирует работу недалеких и недальновидных людей со всем тем, как оно только есть творением Божьим.
Но то, что при этом явно хотелось бы на редкость многозначительно в тот самый, который уж раз вот назидательно повторить: простой народ, он некогда на редкость плотно соседствовал со всеми теми необычайно воспаренными духом и мыслью интеллектуалами.
Ну а потому и питался он мелкими огрызками возвышенных иллюзий с их-то широкого барского стола.
А между тем довольно многие из тех весьма рьяных сеятелей неких тех наиболее наивысших истин все как на подбор обладали и впрямь крайне ведь однобоким житейским умом, ну а тот, будучи таковым, до истинного добра никого и никак довести и близко-то совершенно не мог.
Потому как сколь верно служить чему-либо наилучшему и высшему можно, лишь разве что довольно-то четко при этом, смотря полностью открытыми глазами на средства, а не завороженными и прикрытыми на некие те чисто абстрактно благие цели.
Тем более коли они явно уж были поставлены совсем вот бездумно передком в виде одних только ярких и броских лозунгов…
И они и вправду подчас донельзя окрыляют, тех, у кого нет никакой твердой основы, и все их мировоззрение зиждется разве что на одних тех исключительно призрачных надеждах на некую самую лучшую жизнь…
И на гребне тех абсолютно слепых надежд могут удержаться одни разве что самые еще отчаянно фанатичные демагоги, да и то довольно-то уж никак вовсе-то совсем недолго.
Слишком ведь будет никак не по вкусу тем самым слепым массам решать вопросы более чем глобального и общемирового масштаба.
Поскольку на нечто подобное простому народу всегда как-никак ранее было, а впрочем, точно также и далее будет до чего искренне так всецело же наплевать.
Народ он совсем вовсе неизменно живет сугубо своими личными интересами, а общественная благодать его может разве что поманить тем самым вовсе же никак не осуществимым на всякой житейской практике сущим вот миражом…
Причем это именно те мелкие и юркие люди так и нахватавшиеся всяких верных слов во времена бравых искрометно революционных баталий» постепенно уж превратили мелкую рябь всего того относительно умеренного общественного недовольства в трехмерную быль отныне никак считай «неевклидовой» социальной геометрии.
Бред всесильно полнокровного социального переустройства тогда настолько так герметично разом же заменил стены, полы и потолки, что понять, где низ, а где вверх, подчас было отныне попросту отныне никак невозможно.
Причем — это именно социальная демагогия и есть тот самый весьма наикрепчайший костяк всецело так вовсе никчемной власти, что будет шаг за шагом отчаянно же слепо верещать о всеобщем грядущем счастье только при этом и обращаясь к некой серой массе полностью отныне обезличенных пролетариев.
Ну а людям, существующим в доподлинно настоящей проекции всего того и прямо-то сколь беспощадно анатомически ныне препарированного общественного бытия, и будут затем созданы условия совсем чудовищно же наихудшие, нежели чем те когда-либо только доселе бывшие прежде, дореволюционные.
Причем — это, пожалуй, именно то никак не в меру патетически пафосное воспитание в духе сколь нелепо аморфного интернационализма, в конечном итоге, и привело, считай к тому, что столько исконно русских людей и стали затем самыми прямыми пособниками всякой той ядовито коричневой нацистской нечисти.
Она ведь пришла с точно той же целью захватить обширные территории только вот действовала она с тем еще самым диаметрально иным идеологическим знаком.
Но это совсем уж неважно проповедует ли сатанинская идеология любовь или ненависть.
Самое главное — это ее самые весьма насущные дела, а все остальное это только кулисы огромного театра под открытым небом, где разыгрывается то или иное крайне лицемерное представление.
Социалисты старались идеологически прямо ведь досыта пропитать все свое поколение в самом-то должном духе сущей серости и беспрестанной восторженности имперского духа.
А между тем весь тот честной народ надо бы весьма старательно воспитывать разве что лишь в том относительном так еще явном его малолетстве.
Ну а во взрослом возрасте любой человек сколь неизменно являет собой давно затвердевшую массу, которую вовсе-то никто и никуда со своего места ни в жизнь нисколько не сдвинет.
Да и, кстати, той и впрямь-таки суровой силой можно было его разве что сколь еще уж нечестиво как есть назад спешно поворотить, а никак не вперед более чем строго сопроводить.
203
Да и вообще тот как есть на редкость безвестный и злосчастный обыватель, что как есть и вправду будет исключительно так отныне безвестно жить, именно в условиях горестно и безрадостно полностью ему отныне чисто от века привычной диктатуры…
И разве когда-то после явно уж не окажется тот самый человек до чего вот невозмутимо и беззаветно прост, и легковерен, а потому
