валится из всех рук, да и вполне разом оно сходу же тогда становится как есть чисто с ног разом на голову.
Да и вообще через ту чрезвычайно непролазную сплошную целину железную дорогу и близко не проложишь, а потому по ней тот чисто мифический паровоз вперед лететь совсем уж никак так не может.
А впрочем, и вообще на данный момент немыслимо отдаленное и полноценно же настоящее общечеловеческое счастье попросту само собою на века отгорожено от тех подчас во многом сколь беспросветных дней всей этой нашей безнадежно сумрачной современности…
Да и нет ни в чем таком какого-либо весьма чудодейственно сурового и крайне сентиментального романтизма.
Ну а также уж попросту никогда явно не было, и нет во всем его медленном и планомерном построении вовсе ничего от всего того, что было бы хоть как-либо на удивление действительно схоже с тем безумно радостным превращением розовых снов в нечто полноценно существующее прямо-то здесь, сейчас и наяву.
Однако кое-кому все это так и виделось в совершенно же ином ослепительно праздничном свете.
Да только чего это вообще, собственно, разом ведь еще вышло в результате всех их трудов праведных?
226
Сергей Снегов в его «Норильских рассказах» пишет вполне уж объективно наглядную и чистую правду, причем явно вот как раз всецело-то таковую, каковой она и была в том горе-государстве, что сколь необъятно ведь распластало все свое краснознаменное нутро на территории под его пятой тогда столь дико стенавшей шестой части суши.
«В самом материалистическом государстве мира воспрянул и победил идеализм.
Он остановился, ожидал возражений. Дебрев не менял своей напряженной позы. Пожилой арестант продолжал:
— Да, торжество философии идеализма, иначе не определить. Мы в молодости учили: бытие определяет сознание, экономика порождает политику.
И вообще — производственный базис, производственные отношения, право, идеология… И где-то там, на самом верху, на острие пирамиды — слово, как зеркало реальной жизни. А слово вдруг стало сильней жизни, крепче экономики, оно не зеркало, а реальный властитель бытия — командует, решает, безмерно, яростно торжествует! Дикое царство слов, свирепая империя философского идеализма! Кто вы такой, молодой человек?
Враг народа, так вас сформулировали. Всего два слова, а вся ваша жизнь отныне и навеки определена этими двумя словами — ваши поступки, ваши планы, ваши творческие возможности, даже любовь, даже семья. Троцкист, бухаринец, промпартиец, уклонист, вредитель, предельщик, кулак, подкулачник, двурушник, соглашатель… Боже мой, боже мой, всего десяток словечек, крохотный набор ярлычков, а бытие огромного государства пронизано ими, как бетонный фундамент железной арматурой! Какое торжество слова, даже не слова — словечка! Мы боролись против философского идеализма, за грешную материю жизни, а нас сокрушил возродившийся идеализм — самая мерзкая форма идеализма, низменное, трусливое поклонение словечкам. Не упоение высоким словом, а власть слова лживого, тупого — куда нереальней того идеального, против которого мы, материалисты, восставали!»
227
И до чего и впрямь неимоверно большим тогда оказалось количество тех самых мнимых сект, сколь разом уж сходу вероломно отпочковавшихся от всех тех буйно разросшихся корней той самой ныне как есть наиболее основной, новоявленной атеистической религии!
А то, кстати, тоже вполне однозначно же сурово и утвердительно глаголет о самой проникновенной религиозности данного культа, полноценно атеистического разве что лишь по всем своим чисто внешним канонам.
Но точно ведь никак не по тому и вправду весьма уж сколь еще обиходному и исключительно повседневному своему назначению.
А раз у нас то самое вовсе вот на редкость отпетое сектантство, то и неверующих в наш образ светлой веры отлавливать, сажать, а то и расстреливать обязательно надо!
Да и самая что ни на есть бессовестная борьба за власть не очень уж тут на деле была хоть сколько-то вообще поистине так причем!
Попросту говоря, та самая истовая вера в идолов вполне естественным образом уж чисто сама собой весьма наглядно подразумевает те самые человеческие жертвоприношения.
Причем это разве что всецело усиливает любовь серых масс к жрецам, поскольку вся та политически никак уж ни в чем не оступившаяся паства ныне вот весьма праведно считает себя на редкость избранной, раз была она сколь тщательно доселе просеяна.
Ну а как раз чисто потому та строго заорганизованная масса и оказалась превыше каких-либо нисколько необоснованных подозрений.
И ясное дело, она при всем том более чем многозначительно и будет ведь ощущать себя полностью и навсегда вознесенной над всею той явно отжившей свое старой грязью серого прошлого.
228
Причем эдакое всегдашне уж отныне единственно правое государство до чего безумно и ежечасно будет самую мелкою дрожью дрожать за все свои безмерно праведные пролетарские устои.
Раз и вправду как-никак они могут исключительно ненароком же невзначай затем оказаться даже и мельком засорены абсолютно любыми, пускай и самыми-то мелкими объедками всего того еще прежнего дореволюционного существования.
А надо бы заметить, что и в средние века инквизиция в точности также более чем неизменно страшилась самой малейшей ереси.
И по большей части, именно по этой причине и имелось сколь еще непомерно огромное недоверие ко всем тем административным кадрам, которые никак нельзя было сформировать без «старой гвардии», на деле обладавшей тем самым сколь до чего ценным и вполне надежным опытом подобной работы.
И вот чего про все это нам более чем праведно поведал Андрей Платонов в своей повести «Ювенильное море».
«— Ну как?
— Да пока еще никак, — отвечает, бывало, сектор. — Вот у вас есть в деле справочка, что вы один месяц болели — надо выяснить, нет ли тут чего более серьезного, чем болезнь. Невыясненный уходил прочь и, чтобы прожить поскорее служебное время, когда его ночлежное учреждение заселено штатами, заходил во все уборные и не спешил оставлять их; выйдя же оттуда, читал сплошь попутные стенгазеты, придумывал свои мнения по затронутым вопросам, а иногда давал даже свою собственную заметку о каком-либо замеченном непорядке как единичном явлении.
Некоторые невыясненные состояли в своем положении по году; таким говорили, что вот уже скоро они поедут на работу: осталось только выяснить, почему они не сигнализировали своевременно о какой-либо опасности отставания, когда еще были в прошлом на постах, или — почему ниоткуда не видно, что он не подвергался каким-либо местным взысканиям по соответствующим линиям, — нет ли здесь скрытых признаков кумовства: именно в том, что послужной список слишком непорочный».
229
И все это разве что от того самого весьма так полнейшего и на редкость весьма ведь казенного неверия в человека и все его самые наилучшие душевные качества!
Да, что правда, то правда, безо всякой в том тени сомнения всегда уж имеется самая беспрестанная нужда в тех самых исключительно подчас более чем явственно непредсказуемых ревизиях, дабы пристально и негласно всячески уж уследить за действиями людей, имеющих хоть какую-либо самостоятельную власть над тем, что происходит во вполне определенном всецело отданном под их ответственность месте…
…А то уж как-никак, а всякая всесильная власть буквально всякого развращает, как и неотвратимо тянет она почти любого еще изначально во всем кристально честного человека к сущему кумовству и коррупции.
Ну а коли проводить какие-либо существенные ревизии, попросту уж, собственно говоря, совершенно некому, поскольку всякий, у кого есть та самая настоящая, подлинная и неподкупная совесть до чего ведь трепетно всею душою боится любой общественной грязи, впрямь-таки, словно черт ладана?..
И главное всем тут должно быть, ясно и понятно, что государство, тупо и нелепо брошенное на откуп червям неуемного злодейства, вскоре обязательно окажется на откупе у сатаны, и его веселые черти будут сколь еще старательно, затем уж чертить в нем свои окаянные круги, за которые, между тем, выходить станет тогда попросту некуда.
230
И, конечно, когда-нибудь в том еще невообразимо далеком грядущем весь этот мир нашими потомками всенепременно будет довольно-то тщательно и последовательно на редкость всесторонне очищен от всякой той совсем вот до чего стародавней в нем сущей скверны.
Но все это будет разве что некогда потом, а пока мир черен и грязен и всякая часть общества не более чем стадо, имеющее своих властных пастухов, которые гонят и гонят его в шею, подчиняясь при этом одним лишь тем разве что сиюминутным потребностям всей той чисто нынешней современности.
Правда при всем том всемогуще же естественной истиной, так и остается именно то, что мир всего того светлого, но крайне пока далекого будущего вполне ведь реально и сколь объемно существует во всем том весьма и весьма напыщенно воображаемом мире большой литературы.
И пусть в ней тоже подчас явственно присутствуют всяческие подлые негодяи, однако при всем том они разве что исключительно же литературные, на редкость, как есть чересчур донельзя вычурные.
И главное, до таковой, собственно, степени, что от них и впрямь глаз попросту колет с первого на них взгляда (исключая детективы).
В то самое время, как во всей этой нашей полностью настоящей жизни очень уж многое было и близко не так, как то подчас излишне пафосно и аморфно во всех подробностях сколь оно блистательно на деле оказалось изложено в тех сколь, несомненно, хороших книжках.
Однако то и близко вовсе не убавляет абсолютно ничего ото всех тех, как есть чисто же самых вот исключительно великих их достоинств!
Да только ведь тот доподлинно настоящий и совсем уж не очень беспримерно ласковый к душам читателей реализм в мире художественной литературы пока в довольно-то большом и самом до чего явном так дефиците.
Слащавая праздность мышления сентиментальных авторов, их напыщенная и гулкая тоскливость, а также еще и сущее упоение всеми своими собственными мечтами — все это как раз оттого неимоверно яркого контраста, что подчас уж умеет создавать обыденная жизнь, вонзая чудовищно острую иглу между желаемым и действительно на деле безупречно затем возможным.
И, разумеется, что при любом том или ином ныне существующем раскладе литература до чего неизменно является великим светочем духовности, и только и всего, что надо бы видеть не одни те безумно яркие и явные ее достоинства, но и весьма выпуклые и броские, а подчас и чрезвычайно же роковые ее недостатки.
Хотя, конечно, куда, то окажется на деле получше и праведнее их попросту никак и нигде ни в едином уж глазу и близко так вполне естественно вовсе-то не примечать.
Да только к чему — это нечто подобное нас в своем, как есть, считай конечном итоге уж еще разом на деле приводит?
Воздушные замки рушатся вместе с царскими дворцами, и тогда разом наступает царствие безбожия и сатаны в человеческом прилюдном обличии.
231
Да и вообще, бездумная вера в человека (явное производное книжного бытия) — она-то и есть тот принципиально же незамысловатый фактор, что сколь извечно делает интеллигентов сущими
