уж вообще никак не стать идейно зомбированной личностью с двумя антеннами вместо ушей?
А между тем по тому самому проклятому ящику и сегодня точно также подчас несут всяческий отъявленный бред и сущую околесицу.
Ну а заодно еще и делают — это на редкость до конца абсолютно же одинаково по всему этому и впрямь разноликому миру.
218
Да и почему бы — это кое-кому весьма самозабвенно никак не верить всему своему ярко же пламенным сердцем любимому, да и попросту чисто в доску раз и навсегда, считай так до чего вот ненаглядно родному правительству?
Да и вообще то явно уж будет совсем возмутительно и безрассудно — хоть сколько-то между делом вообще поскупиться на самые безудержные восхваления в отношении тех людей, что проявили этакую всеблагую заботу и сразу обо всем том честном народе…
Да и те интеллектуалы, что сколь сладостно вознесли все свое я на седьмые небеса при помощи чисто уж как есть самого разного художественного вымысла, во всех тех наиболее обыденных мирских делах нисколько не поскупятся на всякие мелочные и алчущие славы и денег интриги…
И разве ведь станут они хоть как-либо по мере сил весьма же продуманно действовать несколько иначе в тех-то бескрайних дебрях исключительно эгоистических интересов, где у них безо всякой в том тени сомнения вполне имеются все шансы добиться более чем повседневно ими со всею страстью дико желаемого.
И может, конечно, на это кто-нибудь именно сколь уж веско сходу разом до чего еще делово возразит:
«Да нет — это один лишь разве что мелкий народец о той самой своей личной надобности только ведь, как есть и печется, поскольку у него нет, как нет тех наивысших сфер научных интересов, что всецело основаны на деятельности, попросту и вправду призванной нести, словно флаг, сущее благо всего существующего общества»!
219
И может, то и впрямь действительно как раз вот именно так, да только какого-либо существенного повода для всего того абсолютно же нелепого пренебрежения, каковое и поныне более чем беспричинно существует в России, ни у кого нет, а если о том призадуматься, то вовсе никогда его нисколько и не было.
Человек — это всегда звучит гордо, и вовсе, то неважно, какой это именно повседневной работой он сколь неотлучно и беспрестанно на деле вот занят.
Причем ни где-нибудь, а как раз-таки в России, пусть и не первыми, но вполне и вправду додумались все, то неразумное стадо серой толпы на самую скорую руку враз обратить в гордую стаю витязей, полностью же организованно вышагивающих к тому, так и остающемуся где-то совсем невдалеке, баснословно мифическому коммунизму.
И ведь всякий смеющий хоть сколько-то роптать на новую судьбу страны буквально сразу кое-кем записывался в лютые враги всего того призрачно светлого, что, разумеется, волей-неволей и принесла с собою как есть та самая беспросветно серая новая жизнь.
220
А между тем та же французская революция никогда перед собой явно не ставила данной «великой цели» — задавить, значится, в самом том еще зародыше всякий дух оппозиции всем-то своим великим революционным идеям.
Тех уж, кто лишь почти про себя чего-либо свистящим полушепотом бубнили, не так и охотно она гильотинировала, своей головы за одни те злобные, но тихие выпады совсем ведь начисто сходу же лишая.
Ее наиболее первоначальным намерением было одно то безудержное устремление к уничтожению королевской власти, а точно также и ее беззаботно ничтожной прислужницы аристократии.
Причем кто-либо может сколь уж простецки разом подумать, что, как есть, наскоро и до конца сходу срезав верхушку дерева, и вправду затем окажется возможным, хоть чем-либо дружно и действенно помочь тем и впрямь вроде бы донельзя униженным своим плебейским существованием, безвременно «живущим в скорби» его корням.
А между тем им до чего неизменно разом так нужно одно то как есть самое наилучшее благо живительной влаги, а свет идей их может только лишь вконец иссушить, а это само собой и будет означать мучительную полужизнь, которая запросто может затем оказаться гораздо похуже верной смерти.
Правда, люди весьма праздно мечтавшие о некоем удивительно же самозабвенно ином и потрясающе светлом грядущем вовсе не знали, что призрак некоего лучшего и есть самый страшный враг даже и наиболее скверного нынешнего настоящего.
И все то средневековое прошлое может не только возродиться, но и стать бледной, как смерть тенью чудовищного разгула, пострашнее которого история — вот доселе совсем уж явно не знала.
Да и вообще ни с того ни с сего донельзя же исковерканные общественные реалии вполне еще смогут тем ведь самым дико кровавым плевком чисто сходу переплюнуть буквально-то всякий театр абсурда.
Причем, все тут дело само собой весьма безнадежно так разом ясное, всякому горяченному бреду идеологии более чем должно будет некогда и впрямь затем стать самым наипростейшим элементом, довольно-то обыденного и сколь ныне до конца на редкость явственно же незрелого людского бытия.
221
А между тем это одна лишь и только житейская мораль и впрямь-то со временем будет весьма уж расторопно способна действительно видоизменить все устои общества, и главное именно эдаким существенным образом, дабы все то, что некогда было вполне приемлемым в стае диких животных, отныне станет никак недопустимо посреди тех в это наше нынешнее время живущих людей.
Однако та доподлинно незатейливая, а не та заранее уж до чего еще многое всеведущая мораль, в отличие от этики социального поведения понятие для одного так сугубо внутреннего и внутрисемейного пользования.
Поскольку от всех тех вовсе вот безбожно же бессмысленных попыток ее прививания всему тому крайне разноликому и совершенно необразованному обществу его попросту разом сходу дико стошнит.
Ну, а коли кто-либо и умудрится чисто как есть всею силой втиснуть некие абстрактные понятия в глотку всему ведь простонародью, то уж от этакого действия у него обязательно вскоре начнется исключительно продолжительный кровавый понос.
222
И это одну ту сколь весьма безнадежно суровую житейскую этику и впрямь-таки будет возможно постепенно же прививать в том числе и электрошоком, и то явно окажется, куда значительно полезнее, и гуманнее, нежели чем по старинке на долгие годы сажать людей в клетки, словно диких зверей.
И вот чего еще пишет примерно о том же, собственно, самом Антон Палыч Чехов в его документальной книге «Остров Сахалин»:
«Когда вся энергия и изобретательность тюремщика изо дня в день уходит только на то, чтобы поставить арестанта в такие сложные физические условия, которые сделали бы невозможным побег, то тут уже не до исправления, и может быть разговор только о превращении арестанта в зверя, а тюрьмы — в зверинец.
Да и непрактичны эти меры: во-первых, они всегда ложатся гнетом на население, неповинное в бегах, и, во-вторых, заключение в крепко устроенной тюрьме, кандалы, всякого рода карцеры, темные и тачки делают человека неспособным к работе».
223
И уж наиболее главной причиной того, что применение электрошока как средства жесткого, но при всем том вполне возможно куда поболее действенного воспитания попросту ныне абсолютно же невозможна, является одна та сладкая, словно патока нелюбовь бесподобно возвышенных аристократов духа к тем чрезвычайно дурно пахнущим лекарствам от которых они совершенно так зря воротят свой нос.
А между тем, те средства борьбы с преступностью именно что крайне необходимы во имя посильного излечения всяческих сколь еще застарелых общественных язв.
Но может, наш современный мир и вправду требует от нас, куда исключительно большей как и на редкость восхитительно же бесподобной гуманности?
Да вот, однако, и самого преступника обо всем этом непременно бы надо и впрямь до чего подробно и делово сколь тщательно порасспросить, поскольку он тоже на сей счет, вполне способен иметь свое собственное, довольно-то весьма взвешенное мнение.
Жить за решеткой долгие годы или отделаться адской болью, но зато сразу после экзекуции просто идешь домой…
Может, уж кто-либо, узнав о данной новой возможности, разом подпрыгнет от радости попросту до потолка?
Причем — это тот еще преступный садизм отменить вовсе никак явно нельзя.
Ну а тот чисто государственный садизм — это заключение на долгие годы оступившегося человека с самыми отборными отбросами общества.
А между тем, то вовсе никак не требование самого общества, а скорее просто та самая исключительно же многовековая привычка всякой и поныне существующей власти.
И ведь нечто подобное как-никак ныне уж происходит, считай уж при этом, что в технически развитую эпоху время движется со всем тем крайне так весьма убыстряющимся ускорением.
Да вот однако кое-кто сколь еще постарается никак уж всего того явно вот ныне попросту не примечать.
А между тем именно те новые времена всецело принуждают нас к самому последовательному усилению всегдашней осторожности перед лицом всяческих враждебных заговоров со стороны наиболее ярых экстремистов, что уж всегда всеми фибрами души верны своим вовсе так неопровержимо твердым убеждениям.
И ведь на этот наш нынешний и сегодняшний день любая злая воля таких великих бед уж попросту до чего запросто сумеет более чем сходу понатворить, что в принципе хватит, и одного того мерзавца с его бескомпромиссно мелкой корыстной выгодой, чтобы полмиллиона людей все как один в ящик сходу так разом сыграли.
224
А ВЕЛИКИЙ гуманизм надо бы всецело применять именно по тому самому более чем безупречно прямому его назначению, а никак не делать из него примочку к своим на редкость восторженным чувствам, как и чрезмерно во всем одиозно светлому уму.
Но право же до чего весьма совсем незатейливые слова и близко-то никому попросту не указ, а в особенности для тех безмерно осчастливленных всяческими теми, более чем необычайно светлыми идеями…
Раз им никак не та безупречно разумная истина, (подлая и мерзкая при всяком ее доподлинно полноценном употреблении) была нужна, а один лишь исключительно узкий свой взгляд на нее и надо было хоть как-либо приплести ко всем тем наивысшим категориям самой святой заботы обо всем честном народе.
225
У сущих догматиков вселенского добра всегда была только одна та сколь уж вполне безоговорочно трезвая цель.
Поскольку — это именно им весьма всеобъемлюще столь разом так возмечталось полностью переиначить весь этот мир, дабы вот вскоре он обязательно еще стал на деле и впрямь-таки походить не на что иное, а на то самое невозмутимо стройное и до самой приторности восторженное их воображение.
Да только им было вовсе-то явно никак не до того ведь доподлинно настоящего светлого будущего, которому между тем и должно было затем оказаться на деле крепко-накрепко слепленым из одних тех живых же нитей ныне существующей действительности.
Причем тот на редкость единственно верный ко всему тому путь шел разве что через то самое полностью естественное, и чисто пошаговое, да и в принципе, как есть чисто всеобщее людское развитие.
И его никак и близко не поторопишь без того страшного греха всякой той и впрямь самой той еще неуемной спешки.
Ну а при ней слишком ведь многое до чего сходу
