впрочем чего это тут вообще можно было ожидать от власти, живущей белесо светлыми и нисколько, пока и по сей день никак не выцветшими и не поблекшими первомайскими идеалами?
И все это притом, что то самое первоначальное революционное правительство — оно вовсе не во имя всеобщей справедливости весь тот свой и впрямь-то до чего сытный хлеб всласть жует.
Нет, уж явно оно считай ведь каждодневно живет и здравствует именно что только ради полнейшего же последующего заполнения самим-то собой буквально всего того где-либо только существующего пространства простых и чисто житейских мыслей.
И это как раз именно во имя того те самые сколь так еще аскетичные революционные деятели собственно и возглавили новую революционную бытность.
Сколь сходу фактически уж начисто при этом обезглавив нечто доселе существовавшее прежнее и былое.
То есть они и впрямь со всею той безмерной же ответственностью весьма непримиримо более чем дружно взялись за то самое чрезвычайно доблестное осуществление всех тех немыслимо величественных замыслов грядущих и славных свершений нынешнего индустриального века.
301
И, ясное дело, что безумное пламя, и впрямь ведь дотла сжигающее их сердца, разом уж попросту испепеляло все вокруг суровой классовой ненавистью, при этом единовременно только лишь и служа до чего славным источником пропитания для весьма многочисленных слуг новоявленного большевистского культа.
Однако для всех тех других мелких и незначительных людей никакая идея славною пищей быть, уж и близко (даже и гипотетически) явно так вовсе совсем вот не сможет!
А потому Виктор Гюго в его романе «Девяносто третий год» несколько преувеличил возможности народа питаться светлыми идеями — наверное, он попросту ненароком сколь невзначай перепутал простой народ и тех самых новоявленных, вышедших из него господ товарищей…
Далее слова Гюго:
«Идея — та же пища. Мыслить — значит питать себя.
— Поменьше абстракций. Республика — это дважды два четыре. Когда я дам каждому, что ему положено…
— Тогда вам придется еще добавить то, что ему не положено.
— Что ты под этим подразумеваешь?
— Я подразумеваю те поистине огромные взаимные уступки, которые каждый обязан делать всем, и все должны делать каждому, ибо это основа общественной жизни».
302
Вот до чего только разом уж сходу как есть фактически оно само собой ясно, что Виктор Гюго был буквально весь так и соткан из самого множества весьма вот разноплановых противоречий.
Нормальная общественная жизнь — это никакая-то там ярая война классов, а постоянный взаимный обмен самыми разными уступками, и нужно это как раз для того, чтобы человеческое общество могло ведь нормально функционировать.
Однако же для всех тех невообразимо величественных (в их-то собственных сколь нескромных планах) строго революционных вершителей чьих-то чужих судеб все это, конечно, было, и
близко как есть нисколько не так!
И ведь явно вот значиться будто бы именно под их исключительно чутким руководством повсеместно нищий и обездоленный народ никак не иначе, а сам себе в конце концов точно так вскоре же раздобудет некий тот чудодейственно волшебной благости всеисцеляющий эликсир.
И главное, это как раз нечто подобное затем и будет, собственно тем, что одним лишь на редкость незримым прикосновением почти мгновенно сходу излечит все, что является грязнейшими человеческими пороками еще со времен Адама или австралопитека, смотря кто во что верит.
А между тем сочная и красочная книжная мораль и та долгими веками раз и навсегда въевшаяся в тело общества старая житейская грязь во всем явно противоположны друг другу, но надо жить, вполне позволив своей душе соприкасаться и с тем, и с другим, а иначе наш мир действительно может стать миром призраков.
Раз уж именно те самые высокие идеалы и толкают людей в топь кровавой смуты, а она вполне может увенчаться и всеобщим концом всей вот нашей цивилизации.
303
И, кстати, всякое вообще убийство ближнего своего (вне войны, и вправду являющейся доподлинно настоящей внешней угрозой) всегда так неизбежно уж будет одним лишь безумным и сугубо варварским делом.
Ну, а в особенности, когда нечто подобное никак не было этим ближним, считай собственноручно разом уж до конца буквально во всем именно спровоцировано.
А к тому же и всякое, то, на редкость окаянное рвение коли вполне ведь ему доведется на самом деле действительно выразиться в самом-то безрассудном уничтожении некоего самого отъявленного зла только лишь и останется всецело бесплодным…
Ну а в особенности в смысле хоть каких-либо вполне полезных изменений во всем том сколь неприглядном облике нынче существующих реалий.
Причем про то еще и тот крайне во многом недалекий Герцен некогда уж твердою рукой весьма верно так написал:
«Когда бы люди захотели вместо того, чтобы спасать мир, спасать самих себя; вместо того, чтобы освобождать человечество, себя освобождать, — как много бы они сделали для спасения мира и для освобождения человечества».
304
А все потому, что, вполне осознав себя по-настоящему счастливыми и свободными, люди, обладающие живым и подвижным умом, всенепременно вскоре отыщут способ выразить все свои здравые мысли как раз-таки тем наиболее благодатным и вполне естественным путем.
Ну а заодно и было бы тем действительно здравым суждениям и вправду затем суждено прийтись вот вполне еще по сердцу всему тому крайне уж совсем вот безнадежно простому народу.
И для всего того им точно как-никак не потребуется довольно-то далеко в него смело до чего еще глубоко уходить.
Раз той безупречно настоящей интеллигенции всегда так надлежит оставаться именно на том чисто на своем — самой природой и жизнью ей заранее от века уготованном — месте.
И как раз оттуда, со своего родного шестка, она и может сколь благоразумно и праведно всячески обличать в чем-то всегда уж никак неправедную власть.
Да вот, однако, все - это фактически сразу ее перепачкает липкою грязью всевозможных мелких дрязг, а в точности так и затронет ей саму душу той на редкость мелкой же сетью грубых и скотских интриг.
Ну а для кое-кого нечто подобное было бы абсолютно никак, считай до чего еще вовсе так от начала и до конца безнадежно уж неприемлемо…
Грязь мерзка только от употребления внутрь внешнее с ней весьма должное знакомство только лишь укрепит чью-то душу сделает ее принципиально сильней и устойчивее к любым внешним потрясениям.
Хотя конечно же есть чего-то куда только явно получше.
Раз без тени сомнения, с одного только виду и вправду окажется весьма многозначительно лучше, коли мы от всего этого прямо-то босиком убежим к «его величеству» народу, темнота которого, между тем, некогда стала буквально притчей во языцех.
И, кстати, всякого и любого простого человека на редкость безостановочно просвещать светом самых искрометных, благих фантазий — дело вовсе-то ни в чем явно никак совсем неполезное, а, скорее, наоборот — более чем даже весьма отъявленно вредное.
То есть столь грозно же громыхая словами всесильно переориентировать те единственное одним самыми откровенно приземленными представлениями мыслящие умы на некие те заоблачные дали нового мира было делом полностью бессмысленным, да и, в сущности, невероятно опасным…
305
Раз нечто подобное не в едином глазу никак не увязывалось со всем тем до чего пресно обыденным восприятием той самой, так или иначе, окружающей простой народ сколь уж вкрадчиво навязчивой объективной реальностью.
И то единственное, что и вправду сумели совершить народники, — так это разве что бесшабашно и сослепу растравить дух веками тихо тлеющего недовольства, вскоре вот явно обратившегося не только в поджоги усадеб.
Нет уж как есть весьма прискорбно то противостояние разом вполне еще окончилось именно тем наиболее беспрецедентным в истории чудовищным уничтожением всего того свободного и зажиточного крестьянства, как такового вообще…
Ну а тот хоть сколько-то иной и вполне разумный метод народничества мог бы, как есть вот и заключаться именно в том самом до чего уж радушном приглашении вполне того достойных представителей всякого простого народ считай так к самим себе, дабы довольно подолгу затем выслушивать все те его бесконечные жалобы на жизнь.
Ну а в том уж числе и надо было столь отечески вслушиваться в те самые как есть более чем беспрестанные рассказы о притеснениях и кознях со стороны всех тех власть на местах имущих.
И вот тогда вполне до конца уж вдоволь прознав про саму суть всех тех нескончаемых бед необычайно простонародного общества, и нужно было более чем ответственно начать на деле ходить по всяким высоким кабинетам.
Причем не для чтобы землю матушку совсем уж зазря топтать, а именно дабы и впрямь еще постараться всячески же добиться хоть какого-либо их безупречно полномасштабного разрешения в рамках всей той некогда необычайно огромной империи.
И ведь все те проблемы были считай как есть всеобщи и повсеместны, а не какого-либо самого же мелкого и крайне мелкотравчатого значения.
И попросту необходимо было кричать на всех перекрестках о вреде коррупции, указывая при этом на те самые вполне конкретные имена людей, к ней на местах действительно во всем, считай каждодневно и более чем беспрестанно же явно причастных.
306
И это как раз подобного рода умственная жизнедеятельность и принесла бы с собой до чего только явный и совсем ведь вовсе недвусмысленный толк вместо всего того разве что, куда несоизмеримо большего утяжеления и без того на редкость тяжких вериг на теле всего народа.
А как же то вообще могло быть иначе коли бунты против всего того от века сколь верно просуществовавшего самодержавия разве что только, несомненно, усмирялись царским правительством как раз-таки на уровне инстинкта самосохранения.
Ну а те весьма четко организованные, а не стихийные выступления против неких тех самых конкретных негативных реалий того еще дореволюционного бытия вполне могли бы при этом явно рассматриваться, именно как нечто вполне резонно требующее самого взвешенного и объективного разрешения ради спокойного жития всей империи.
Критические же обобщения есть, собственно говоря, одно только следствие этического и нравственного неприятия всего того и поныне сколь незыблемо же существующего довольно-то на редкость исключительно так весьма плачевного положения вещей.
Следовательно, именно — это некогда затем и потребовало всей той чертовски неукротимой борьбы, очищающей мир искупительной жертвы, ради всех тех до чего уж весьма благих перемен, в том самом вовсе вот издревле сколь безнадежно снедаемом средневековыми бесами обществе.
307
Причем те самые люди, что сколь еще явно были ими одержимы, выходит, никак совсем и не люди, а некая серая масса целиком состоящая из тех вовсе никчемных по всей той, как есть уж своей мыслительной деятельности безликих рабов.
И им очень даже на деле невесело ныне живется в той самой раз и навсегда данной им свыше и впрямь до чего душевно же черствой и более чем однотонно серой обыденности.
Правда их под сколь бесподобно бравое хоровое пение и впрямь-таки можно будет всецело
