объединить в некое парадное шествие, браво вышагивающее к светлым далям некоего чисто так вовсе совсем уж абстрактно лучшего будущего.
Однако все это их сколь всемогущее пролетарское духовное единство никак неэтично, и ненравственно, и, попросту говоря, вопиюще сакраментально, а еще и воинственно же разрушительно.
И это само собой обозначает, что всякие законы нравственные к той самой бессмысленной толпе вообще нисколько не применимы, а только лишь к каждому из нас в сущей отдельности.
308
А как раз потому из всего этого сам собою проистекает именно тот безнадежно, угрюмый, бессердечно верный и совершенно ведь безнадежно устоявшийся факт.
А тот до чего незыблемо же логически верно всем нам сколь еще откровенно зудит и зудит про то, что, усмиряя толпу, словно стаю диких и вконец обезумевших тварей, власть, несомненно, сколь старательно оберегает общество от того только-то последующего затем его закабаления этаким чрезмерно вязким конгломератом убогости, лютости, неистовства, как и самого отъявленного безумства разбушевавшихся стихий.
Однако та чересчур пространно розовощекая этика, что и впрямь всегдашне внемлет всем тем, весьма наглядно сколь вычурно выпуклым принципам, неизменно же чисто сквозь лупу рассматривает каждую отдельную личность именно как некое вполне разумное существо.
Ну а коли каждый из нас, полностью достоин подобного звания, то, значится, и его права, и человеческое достоинство должны были быть БУКВАЛЬНО всегда никак уж явно вот нисколько не попраны.
Да еще и зачастую каких-либо весьма существенных исключений тут быть попросту и близко так совсем уж не может.
309
Но то все одна разве что сухая теория, а на практике нередко выясняется, что безнадежно сложное переплетение самых различных перипетий и обстоятельств попросту не оставляют властям какой-либо иной возможности, кроме как во имя, считай уж всеобщего блага порою чисто ведь вынужденно нарушать некоторые из этических норм, действуя так во имя высших и исключительно наилучших побуждений.
Вот как описывает всю несусветную глупость воинствующего либерализма его поистине величайший знаток писатель Марк Алданов.
Его книга «Чертов мост» очень даже сильна как раз именно выпадами против самой кромешной же тьмы до чего не в меру простодушно культурного всезнайства.
А между тем как на грех было оно сколь необычайно же отрешено от всего того, что никак наикрепчайшим узлом не было, и вправду сколь надежно увязано с миром светлых идей и величайше добрых книг.
«Демократ требует свободы слова для своих противников, а они его сажают в Консьержери. Он грозит им судом истории, а они ему рубят голову, как отрубили головы жирондистам».
310
А между тем ко всем тем крайне вконец очерствевшим душой и мыслями бандитам, что столь яростно орудовали именем той еще бредовой философской идеи, нужно было относиться, куда и впрямь значительно похуже, нежели чем ко всякому отребью, действующему разве что лишь только ради чисто своей личной выгоды.
Однако тогдашнее просвещенное общество было буквально ведь все считай насквозь пропитано трупным ядом прореволюционных настроений.
И вот уж, каковым оно вполне тогда было!
Святослав Рыбас, «Сталин» (серия ЖЗЛ):
«Председателем Думы был избран кадет, профессор римского права С. А. Муромцев. Заняв свое кресло, он на первом же заседании вне очереди предоставил слово коллеге по партии И. И. Петрункевичу.
Петрункевич нанес сильнейший удар по правительству: потребовал объявления политической амнистии.
Призыв Думы амнистировать террористов сочетался с нежеланием морально осудить терроризм. Поправка М. А. Стаховича осудить политические убийства не прошла!
Более того, некоторые лидеры кадетов говорили, что невозможно осуждать террор, так как партия утратит моральный авторитет».
Вот уж точно лучше и не скажешь: хорошее, однако, было времечко, предшествовавшее «великому сподвижничеству» до чего неистово массовых репрессий.
311
А между тем было то самое их иссиня черное, словно дуло маузера нутро одним лишь крайне неприглядным переложением на ту удивительно же простую житейскую практику всего того считай вот искрометно мечтательного образа мысли чисто ведь еще дореволюционного либерального бытия.
Ну а именно потому и оказались затем все те массовые расстрелы тем самым пространным и гулким эхом на тот тяжкий камень, что и был как-никак совсем ненароком брошен в главных хранителей вполне законных прав граждан на их жизнь, имущество, честь и достоинство.
Однако, чего тут вообще можно было поделать, коли самодержавие всегда же старалось всячески держать все народы своей страны в самых жестких рамках суровой несвободы?
Да вот, однако, может и не надо было сколь всячески же подначивать и подначивать крайне же невежественное население до чего — так безответственно идти против всего того вполне же благополучно некогда существовавшего государства, давя при этом простым гражданам прямо-таки как есть чисто ведь на душу?
Да и само то еще царское государство, кое-кто при всем том так и раскачивал, словно бы лодку на воде.
Уж исключительно охотно, борясь совсем не с высокими волнами жизненных невзгод, а именно с теми, кто весьма старательно приковывал народ цепями к веслам безыдейно невеселой и крайне костной обыденности…
Да и разве нам, то и близко будет ныне никак не по силам — буквально все те галеры в единый миг радостно и смело, считай, что единым ударом вконец сходу же полностью разнести?
Да и сразу именно что в самые мелкие щепы?
Ну а вслед затем и примется вся та ныне полностью бывшая царская держава, как есть разом уж затем дрейфовать в целом море сущего беззакония.
Причем тем наиболее надежным парусом для всякого лавирующего промеж всех ее рифов и мелей как раз и станет тогда именно то самое на редкость смиренное же чье-то умение весьма чутко держать свой нос строго по ветру.
Правда в том исключительно большом и всецело существенном смысле до чего только многих людей и вправду затем явно ждало самое полнейшее разочарование, поскольку избранный путь никак вовсе уж не привел к выходу из вековой тьмы.
Нет в конечном итоге, вскоре так в целом вполне полноценно вернулся весь тот разве что прежний быт, а именно ко всей той можно сказать чисто своей самой ведь отправной точке.
Ну, так и что: зато в какой-либо тот уж по счету только последующий раз опыта у тех самых доподлинно верных продолжателей нашего дела никак не иначе, а вовсе вот несоизмеримо сколь явно тогда разве что именно поболее будет.
312
Ну а то, самое до чего уж и впрямь безупречно разумное устремление освободить рабов, от всей той сколь несусветно тяжкой ноши их отчаянно многовекового рабства должно было носить именно тот прежде-то всего вполне однозначно как есть чисто духовный, а никак не грубый и физический характер.
Причем этим уж самым на редкость ярким выражением своей неприязни автор, в первую голову, метит как раз-таки в лица тех людей, что вовсе никак не имеют ни малейшей реальной, а также, что сколь еще немаловажно, вполне ответственно законной власти.
Причем она считай на редкость буквально-то доверху неизменно же переполнена самыми низменными амбициями, а как раз потому уж всегда ведь до чего неизменно состоит из самого великого множества самого разнообразного склада людских умов и характеров.
И весь этот конгломерат весьма более чем остервенело консервативен, а именно потому его никогда вот не сдвинешь с тех более чем давно облюбованных им позиций.
И что-либо тут изменить можно будет только лишь воздав должное процессу мысли который должен идти медленно и неспешно уж до чего постепенно отвоевывая себе место под солнцем.
Однако ведь сколь неизменно несут в себе некоторые восторженно мыслящие индивидуумы безумно огромный заряд тех и близко не в меру зверски эгоистических амбиций.
А как раз потому совсем безо всяческих обиняков подобного рода деятели вселенского добра целиком и полностью только и всего, что были всегдашне преисполнены всею той чрезвычайно же сытой уверенности во всех своих силах, в конце-то концов, разом еще привнести в этот мир попросту напрочь вовсе иные задушевные стандарты.
В самой той исключительно полной при этом уверенности, что именно их по их мнению, ему и поныне попросту сколь вот вовсе ныне и не хватает.
И главное всему тому уж должно было случиться разве что после сколь глубоко во все и вся на редкость резво и трезво как раз так их самого уж явного более чем спешного вмешательства.
Ну и, ясное дело, что нечто подобное как-никак и впрямь при всем том должно было само собой вполне ознаменовать чисто полнейший же конец тех бесконечно мучительных страданий любых народов матушки земли.
313
А между тем вся эта наша современная цивилизация возникла уж совсем именно что вовсе недавно.
А как раз потому и сама попытка на основе столь уж пока весьма незначительного опыта до того безотчетно и смело всячески ведь наводить тень на плетень, заумно выводя при этом те сами собой будто бы совсем так безоговорочно доказуемые формулы неких попросту неопровержимо незыблемых философских истин…
Нет, это разве что сколь значительно поболее всячески вполне лишь усугубит и усилит всю ту до чего глубочайшую пучину нравственных, этических и социальных противоречий.
Ну а все те самые как есть изначальные хорошие намерения попросту сходу ведь разом сгинут именно в пропасть как есть весьма вот наглядно весьма же основательно пролегшую между желаемым, и вполне может на деле и достижимым, но лишь в том самом сколь весьма отдаленном грядущем.
И автор как раз и имеет тут, в виду ту пока вот до чего безнадежно же утопическую, а именно потому и крайне блекло черно-белую идею, куда и впрямь исключительно так с виду значительно поболее достойного общественного обустройства.
На том личностном, полностью индивидуальном уровне все давным-давно сколь однозначно на редкость вполне более чем известно, да еще и понятно буквально-то в принципе каждому.
314
Всякая здравая идея, куда многозначительно поболее вполне же справедливой государственной иерархии, как и довольно-то заметного укрепления наиважнейших юридических, да и вообще любых так иных социальных прав, должна была развиваться в одном лишь самом том весьма строго как есть узко политическом смысле.
И вот при всех тех неизменно имеющихся в данное время недостатках всей той нынешней государственной системы ничто разумное, насаждаемое одним лишь слепым насилием, никогда и близко не сможет хоть как-либо вообще действительно соприкоснуться с той безнадежно глухой, словно тупиковая стена, плоскостью необычайно широких общественных отношений.
Да и вообще та излишне же подчас сухая социальная мораль во всех тех больших и никак не межличностных делах и является наиболее закрытой зоной, где любые насильственные действия явно еще будут затем чреваты одной лишь более чем невообразимо страшной и совершенно неминуемой катастрофой.
Ну а потому и любое интенсивное давление морального характера, оказываемое властью на народ, может только разве что всецело усугубить весь его и без того никак не лучший нравственный
