старая власть вовсе не была безвинным агнцем, грубой силой возложенным на алтарь чудовищно разрушительных революционных свершений.
Царизму надо было всеми силами постараться хоть сколько-то уж вовремя свой паровой котел весьма ведь сведуще латать, а не ждать пока тот и впрямь разом взорвется, разрушив при всем том сами основы всякой той доселе праведной (читай православной) морали.
Причем тот сколь так еще долгими веками весьма же застарелый, словно пролежень режим самодержавия разве что только и требовал самой коренной перестройки.
И ясное дело, что она разве что только всецело бы поспособствовала, собственно, его же посильному укреплению, а не самому полному развалу всего того будто бы ныне совсем неправо минувшего, а если и остающегося на плаву, то лишь по самой вовсе же глупейшей ошибке.
Ну а считай как раз-таки во имя чего-либо подобного и надо было сколь еще неспешно создавать условия для подлинной свободы всего народа.
Причем вовсе-то точно совсем не ради сущего приволья праздных речей донельзя же безголовых думских горлопанов, что со всем многозначительно присущим им усердием только лишь и могли породить грозные тучи свинцовой тьмы злющей анархии.
И ведь главное того лишь некогда затем еще только грядущего картавого палача вполне могли бы казнить вслед за братом.
И коли на деле прислушался бы самодержец всея Руси к словам полковника полиции Зубатова, то может, и революции вовсе-то никакой тогда уж явно и не было.
Ибо без Ленина она могла, и близко-то никак попросту уж совсем так и не состоятся.
Но тот ныне сколь еще весьма достопочтенный Николай Второй абсолютно ни к кому, кроме своей властной жены попросту, что отродясь и близко-то не прислушивался, ну а в делах государственных он разбирался до чего же безнадежно весьма и весьма довольно-то посредственно.
Ну а, кроме того, тот же полковник Зубатов, хотя и предполагал исключительно так острую необходимость раз и навсегда более чем надежно избавиться от живого мертвеца Ильича…
Да вот, однако, был он при всем том, к самому величайшему на то сожалению, именно тем на редкость переспелым радикальным либералом, а потому и во всяком личностном плане все его душевные качества оставляли желать одного лишь разве что много же лучшего.
Он только и всего, что приторно и ласково всячески задабривал всех тех, кто должен был, затем сдабривать почву не давая засохнуть древу надежд рабочего люда, что и о нем тоже хоть когда-нибудь, а действительно все-таки вспомнят.
Но на деле все это было явно уж и близко совсем ненадежно, поскольку все это было слишком ведь чересчур безжизненно и аморфно, а между тем тогда и впрямь сколь остро требовались самые конкретные шаги, а никак не пустые и гулкие обещания.
И все сказанное выше никак не пустые слова — вот оно им самое законное подтверждение.
Витте Сергей Юльевич, «Царствование Николая Второго»:
«Как я предсказывал при начале организации Зубатовщины, все эти организации, делаемые с целью держать рабочих в полицейских руках, хотя бы при помощи несправедливого отношения к интересам капиталистов должны привести в известный момент к тому, что эти организации стряхнут с себя полицейское направление и воспримут в той или другой мере социалистические принципы борьбы с капиталом, борьбы не только мирным путем, но и силой, и, в этом смысле, представят значительную общественную опасность».
381
И, ясное дело, что все это по всей своей сути и не могло быть вовсе уж исключительно никак иначе, поскольку двусмысленные люди неизбежно затем порождают полностью так весьма двусмысленные действия.
НЕ БЫВАЕТ ПОЛНОГО ПЕРЕРОЖДЕНИЯ ЛИЧНОСТИ, И ПРОСТО ТО, ЧТО РАНЬШЕ СЛУЖИЛО ИСТИННОМУ ДОБРУ (В ПОНИМАНИИ ОТДЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА), ТЕПЕРЬ ВОТ СТАНЕТ ОПЛОТОМ УСЕРДНОГО УСЛУЖЕНИЯ БЛАГОРОДНОМУ И СЛАВНОМУ ЗЛУ, РАЗ ОНО В ТАКОМ НЫНЧЕ БОЛЬШОМ ПОЧЕТЕ…
Темной личностью зачастую становится всякий ренегат, с безумной силой разом так вывернувший наизнанку все свои прежние вполне твердые представления и убеждения.
А Зубатов еще с младых лет явно сгнил, перевоплотившись душой из пламенного революционера в ТОГО САМОГО никак не менее до чего только пламенного реакционера.
382
А между тем трудно же будет самым диаметральным образом переменить все свои прежние воззрения на жизнь и никак при этом всецело сколь еще душевно не подгнить, поскольку речь тут идет о том самом весьма доподлинном разрушении всех тех самых исконных основ всякой личности.
Ну а, следовательно, разве этакому человеку вообще уж было хоть как-либо возможно на деле так действительно вверять в обязанность охрану всеобщего общественного порядка?
Нет, уж давать ему подобные полномочия было делом в самой наивысшей степени вовсе явно неправым, да и сколь безумно совсем безрассудным.
Вот в качестве внештатного агента его нанять было бы со стороны охранки поступком и впрямь уж до чего сколь еще вполне естественным и разумным.
Да только тот, считай дореволюционный государственный аппарат всегда ведь сколь же нелепо разве что только более чем старался гниль гнилью широчайше изничтожать.
Ну а именно оттого и прогнил насквозь весь царский трон монаршей династии, но отнюдь не само понятие царя, как надежи-батюшки.
А между тем вовсе не Зубатовы тогда уж были на деле нужны, а те самые полностью и до конца преданные делу люди.
То есть именно — те всем сердцем любящие свою державу граждане, что никак не позволили бы пролиться рекам напрасной и невинной крови.
Да только почти вся та силовая структура царской охранки сколь вот безнадежно тогда глубоко же погрязла в коррупции и крайне-то промозгло ядовитых интригах.
А все те, кто имели хоть какой-либо шанс тех самых людей несколько в сторону оттеснить или приструнить их, что ли, попросту явно умыли руки никак совсем, не пожелав хоть сколько-то испачкаться в жуткой грязи всяческих и всевозможных потемкинских козней.
А между тем, то уж была сколь безалаберно мерзкая поза в той самой стране, где темень Средневековья всегдашне как-никак до чего ведь явственно сочеталась с той самой поистине глубочайшей проникнутостью просвещенного общества книжной пылью блеклой зари лишь некогда затем только грядущего людского счастья.
И это жаркое солнце необъятно восторженного гуманизма так и сияло со страниц книг авторов, исключительно же волшебно очарованных радужными перспективами некоего более чем невообразимо наилучшего грядущего.
383
И главное все это между тем разве что по одной и только причине самого еще явного отсутствия весьма полноценной ясности мысли и царя в голове у всех тех, кто на жизнь неизменно и глядел разве что лишь посредством калейдоскопа всевозможных возвышенных эмоций.
А еще и сколь метко кое-кто сходу метал, глазами молнии, плюя при всем том на раскаленную сковороду всеобщего общественного недовольства.
И как только искренне все эти люди до чего и прямо-таки как дети радовались всему тому необычайно так громко раздающемуся вслед за тем ужасающему шипению.
Да уж попросту совершенно вот наивно при всем том, считая его самым-то явным же предвестником новой, куда и впрямь-то поболее светлой жизни.
А жизнь она никак не может стать хоть чуточку светлее от тех пожаров, что случились вследствие массовых поджогов, а скорее, наоборот, от них она станет только лишь значительно темнее.
Причем предотвратить — это можно было одним лишь путем самых жестких цензурных ограничений, а то пьесы Чехова весьма здорово раззадорили тогдашнее общество…
Ну а тут ко всему прочему еще и деревенский колдун, царский фаворит Распутин всех тех достойных царедворцев сходу уж взял, да и выставил без зазрения совести чисто РАЗОМ совсем вот взашей, дав им всем до единого, как говориться, от ворот поворот!
384
И это в стране времен Николая Второго, где и царя как будто бы, в сущности, явно так попросту не было!
То есть, все — это происходило в том самом извечно опутанном сетями интриг темном царстве-государстве, где буквально каждый творил, чего сам только хотел, и уж рядился он при этом в те одежды, каковые ему были по плечу, да и по сердцу, ибо последний царь был слабым, набожным, скользким и крайне недальновидным человеком.
Да и был он явно ведь именно что совсем под каблуком у чрезмерно деятельной своей супруги, сколь всерьез слепо поверившей сибирскому повесе, шаману и развратнику.
Страну к тому же сколь еще безумно лихорадили слухи об ее интимной связи с этаким демоном в человеческом, будто бы, как есть исконно праведном обличье.
385
Царь фактически отдал свою корону той совершенно же чужой в России царице и ее любимому фавориту.
Причем происходило все это в той еще самой прежней патриархальной стране, где такое поведение невольно уж нивелировало государя российского до состояния более чем простого обычного смертного.
Николай Второй всем своим безгранично упрямым безволием попросту сходу дозволил Распутину командовать всем своим двором и государством, что в конечном итоге и привело его ко вполне закономерному историческому краху.
Вот уж действительно кому власть нужно было бы как-никак, а исключительно вовремя до чего безотлагательно сходу так навек во всем ограничить.
Однако ведь нет, раз то, всенепременно бы было сколь же и впрямь нечистое и, безусловно, как есть самое отвратное дело!
Ну а когда все те бразды государственной власти на российских интеллигентов все-таки сами собой весьма обессиленно попросту рухнули, они как раз ведь того нисколько уж именно сразу и близко не приняли во внимание.
Ясное дело, что без царя продолжать войну за отечество было бы попросту вовсе-то абсолютно никак нельзя, а потому и было необходимо до чего срочно как есть буквально на любых условиях подписывать с Германией временный мирный договор.
386
Медленно, но, верно, вернув свою страну на путь истинный, его вполне можно было бы тут же без единого грамма подлости сходу разом безо всякого промедления никак уж не вероломно нарушить.
И вот тогда все те или иные исторические события сколь непременно ведь, как есть, по-свойски бы обошлись и без товарищей большевиков во главе всей страны.
Генерал Краснов в его книге «На внутреннем фронте» пишет об этом так:
«Война замирала по всему фронту, и Брестский мир явился неизбежным следствием приказа No 1 и разрушения армии. И если бы большевики не заключили его, его пришлось бы заключить Временному Правительству».
Ну а как же без всего этого!
Армию разваливали донельзя бесчеловечно и целенаправленно, причем по одной лишь разве что той самой дирижерской палочке «союзников», для которых Россия, сделав свое «мавританское» дело, ныне могла до чего только быстро пойти полностью уж на прокорм ею некогда «порабощенных народов».
387
Прибалты и поляки были первыми, кому было ведь дело до того самого полнейшего же развала и разлада внутри России, а также и финнам сие было вовсе-то нисколько явно так не безразлично…
Но наиболее главную роль в развале тогдашней России сыграли как раз те самые никак небезызвестные Соединенные Штаты Америки, которые, властно и самодовольно вступая в ту им совершенно вот явственно чужую европейскую игру, прежде-то всего, постарались попросту чисто же
