общественной жизни, эти люди подчас уж разом при этом становятся ярыми проводниками всяческих подрывных идей.
Им и впрямь подчас попросту же весьма многозначительно кажется, что подогнать действительность под его чисто книжную квинтэссенцию дело, как говорится, считай что пару пустяков.
А между тем та самая вполне уж реально существующая обыденность полностью незыблема и вечна и на нее можно будет разве что сходу наклеить другую этикетку, но внутреннюю суть этим никак при этом вовсе вот совсем не удастся хоть как-либо действительно же поколебать.
И кое-кто точно безо всякой в том тени сомнения до чего и впрямь сразу пошел совершенно вразнос, яростно же ругая все, что нынче ему было (до революции) на своей-то родине совсем уж нисколько не по вкусу.
А как раз-таки, поэтому вся та чья-то большая духовность и потеряла все свои некогда более чем исконные, и самые же полностью изначальные свойства, обратив добродушных, да только чересчур наивных идеалистов в лютых корифеев отчаянно насильственного общественного переустройства.
Ну а куда так весьма вот поточнее теоретически «верно и праведно» выверенного новоявленного крепостного злодейства.
А ведь все — это началось именно с того, что люди безудержно одержимые самой же возможностью как есть еще самых многозначительно мгновенных и более чем радостных перемен сходу вообразили, что они и впрямь на деле сумеют разом до чего успешно на деле преобразить весь этот бренный мир.
А он между тем настолько застрял во всем своем полнейшем несовершенстве, что абсолютно никто из бравых умельцев сколь чудодейственного сотворения чисто же вселенского добра ничего иного кроме ада разрушив цепи былого никогда ведь ни в жизнь явно не сотворит.
И это как раз именно идеалисты безудержно приподняли всю существующую жизнь, да и сколь обессиленно уронили ее в чрезвычайно гиблое болото на редкость вычурно мрачного социализма.
Причем все и вся более чем прочно тогда застряло именно в тине самого, считай исключительно же сплошного оппортунизма, если вообще оно уж тогда разом не сгинуло в трясине всего того как он есть новоявленного краснозадого деспотизма.
Правда все это еще изначально было вполне благородно основано никак не иначе, а как раз на основе идей всеобщего и вездесущего равенства.
А равенство то уж до чего явно было похоже оказалось всецело достижимо разве что только чисто как есть при одной помощи более чем явственного усреднения и прореживания всей людской массы.
Ну а это само собой означает колоссальное уничтожение всего того, что мыслит самостоятельно и неординарно…
И все — это никак не касаемо какого-либо извращения все доселе праведное совсем развратившего сталинизма…
Раз вот те светлыми днями революции крайне так воодушевленные интеллектуалы именно что, на редкость слащаво были настроены — умертвить миллионы и миллионы во имя одних тех безумно дряхлых от всей их фактически как есть первоначальной несвежести зверски шелудивых идей.
А те философские трактаты откуда они весьма явственно брали всякое свое начало были рождены сущими нелюдями черными душой, а всем недюжим интеллектом необычайно же пламенно разом восторженными.
38
Однако то была никак не восторженность знания и ума, а восторженность заумья щедро сдобренного чрезвычайно же пышно, но крайне поверхностно эрудированной безграмотностью.
А как раз потому и все это их чудовищно дивное мировоззрение никак не приоткрывало перед лицом всего человечества некий тот совершенно уж новый и более светлый путь.
Эти совсем бесславные, бессмысленные и беспочвенные отбросы мыслительной жизнедеятельности попросту как есть, надежно же приняли, в чьем-либо чересчур воспаленном воображении истово прямолинейную форму ярой борьбы за святое и до чего еще искрометно правое дело.
Да вот уж, однако, сам по себе этакий довольно неблизкий путь разве что, как есть только и мог явно ведь теперь оказаться, сколь еще сходу проложен по одним только бренным телам ближних своих, зачастую весьма массово мобилизованных и попросту безо всякого счета «гибнущих за некое чисто как есть исключительно пресловутое народное счастье»…
Да они подчас умирали за свое будто бы правое дело с широкой улыбкой на лице…
Но таких было немного, а большинство брело обречено на смерть, потому что они оказались под властью тех для кого их жизнь отныне вообще более чем ничего вот совсем вовсе не значила…
Да и вообще весьма простодушные, всем-то умом своим серые массы явно уж не могли взять себе в толк, что и вправду ныне существует самая неотложная и на редкость исключительная необходимость их крайне так, как есть до чего долгожданного освобождения от всех тех безумно подлых вериг навеки проклятого прошлого.
39
Да только, те еще от рождения обреченные на чисто «подвальное невежество» из грязи в князи так и выбившиеся в нынешнее главное начальство представители простонародья всячески подтолкнули свой народ к осознанию самой же ярой необходимости сурового раскрепощения от всего того, что некогда ранее всецело являлось единственным светом в оконце.
Всякая религиозность была тогда начисто убита длинным ножом в самое сердце почти каждого россиянина.
И главное, чего — это тут вообще поделаешь мир всего того нового бытия кое-кто попросту сколь так сходу вот и решил построить именно что на тех более чем нарочито сломанных костях мира прежнего и старого.
Причем борьба за некую новую жизнь до чего ведь нелепо тогда уж предстала именно в виде факела, сжигающего все былое в крематории безвестности и забвения, безо всякой связи с тем, было ли оно хорошо или во всем однозначно же плохо.
То есть, тем наиболее основным стимулом ко всякому действию в то самое время являлась разве что та еще самая прямая надобность освободить место для всего того, что никак не было запятнано тенью прошлых барских времен.
Да и вообще — это весьма странное устремление к свету неизменно вкривь и вкось шло одной лишь строгой дорогой полнейшего же возврата во времена самого древнейшего средневековья.
Ну, а именно как раз потому, в конечном итоге, все эти розовые и праздные мечтания разом и обернулись самым же полновесным возвращением к общественным ценностям того самого исключительно зловещего иезуитского мракобесья.
Запутанность данного парадокса, собственно, и объясняется простой и общеизвестной народной поговоркой «За что боролись, на то и напоролись».
И это, кстати, донельзя обычная история в случае, когда-либо и где-либо вообще вот только имела же место и время сколь горестная эпоха пальбы-борьбы, ведущейся насильственными методами внутри всякого совершенно так более чем единоутробного общественного организма.
40
И, разумеется, что данные слова были бы совсем уж необоснованными, если не сказать хуже того оскорбительной ложью, кабы в подобном ключе кому-либо и впрямь довелось разом так недальновидно коснуться даже и самым краешком своего нечестивого и рабского сознания буквально всех на этом свете тех или иных случаев какой-либо ярой борьбы.
А между тем как-никак, а вполне ведь в этом мире было и есть разом уж вполне предостаточно самых разных и исключительно достойных примеров весьма уж неподдельного геройства и самопожертвования во имя светлого грядущего, что, непременно, когда-нибудь явно наступит, скажем, безо всякого засилья бесчинствующих австрийцев на землях благословенной солнечной Италии.
Борьба за свою любимую родину, если она, прежде всего, направлена против интервентов и их предателей, прислужников, — это всегда самая что ни на есть святая борьба.
Нечто совершенно иное — это та самая до чего яростная битва во имя «доблестного осуществления» каких-либо чисто абстрактных идеалов лучшей жизни, которой фактически уж на деле полагалось самой по себе ко всем нам более чем спешно разом и прийти.
Ну а явиться ей должно было именно что после сколь вот еще бескомпромиссно испепеляющего всякую несправедливость изощренно же последовательного изничтожения буквально-то всего, что сковывало народ веригами безумно ужасающей всякие праведные души несвободы.
И главное, все те осатанело яростные преобразования должны были, как есть разом еще сопровождаться и самым же бескомпромиссно доблестным сведением на нет всех тех чрезвычайно отвратительных пережитков бесславного прошлого, которые ныне всецело-то строжайше подлежали на редкость обезличенно ожесточенной суровой ликвидации.
И первыми тут в очереди стояли как раз именно холуйство, барство, а также и никак неправо сытая «святая» господская праздность.
Да только данные вещи надо было бы уничтожать убеждением и перевоспитанием, а, не столь яростно же подняв сходу ведь на штыки всех тех, кому явно живется весьма получше, нежели чем представителям самого что ни на есть исключительно простого народа.
Потому как это только кому-то уж разве что кажется, что эти люди едят чей-то чужой хлеб, так и заедая при этом массы простого народа.
И ту самую лютую ненависть масс к интервентам, покусившимся на родную землю, вовсе уж никак не следует всячески аккумулировать, а затем и выпускать в самом том действительно нужном кому-либо лично направлении.
Поскольку — это разве что когда речь и впрямь на деле будет идти именно о той сколь немыслимо доблестной защите родной земли, нечто подобное сходу и станет же вполне полноценно выглядеть совершенно как есть абсолютно ведь вовсе иначе.
41
И до чего уж бестрепетно крайне необходимо на редкость полновесно отобразить всю ту, между тем, и другим совсем вот бескрылую, но зато никем вовсе бесправно не обезглавленную разницу.
Всякий тот или иной воюющий за свободу своей родины — герой (если, конечно, он воюет против солдат).
Ну а террорист, убивающий неугодных ему господ — прежде всего, кровожадный фанатик.
И это так еще и потому, что вместе с господами он, нисколько тем себя и близко уж не стесняя, направо и налево убивает довольно немалое число людей из того самого совершенно простого народа.
То есть, явно уж приносит он на алтарь грядущего всеобщего и будто бы как-никак истинно неминуемого счастья кое-кого из той самой весьма ведь необъятно широкой и простоволосой когорты неимущих людей, во имя которых, он вроде бы со всею старательностью и устраивал то самое леденящее душу смертоубийство.
И до чего смело действует он на редкость уж яростно всячески направо и налево беззастенчиво уничтожая тех самых наиболее лютых классовых врагов.
А между тем совсем вот безразлично, словно мух убивая рядом с царскими вельможами всяческих простых граждан, революционеры никак не несли над собою знамя грядущего всеобщего благоденствия.
Нет даже и в своих бесноватых речах они-то яснее ясного выше всяких небес только и превозносили одно, знамо дело, разве что безудержно лютое пламя анархии.
Причем наиболее страшную стихийную силу все эти яростные поползновения приобрели как раз-таки потому, что кое-кому из представителей тогдашней довольно упитанной и благовоспитанной интеллигенции было попросту именно что как раз совсем уж явно невтерпеж.
То есть эти люди буквально-то горели идеей поскорее бы освободить слепые
