Кукловоды (серия "Кто ты?"-2) * добавлена 14 глава*

Зенон после м-м-м... весьма обстоятельной беседы лично позволил мне сделать Вам предложение о сотрудничестве. С оговоркой, что в случае Вашего отказа упомянутый запрет распространится и на Вас. Повторные предложения с моей стороны исключаются, и больше Вы никогда и ничего обо мне не услышите.
  - Кто вы, господин Уркхарт? - спросил Кирилл. - Вы и ваши люди?
  - Пока говорить об этом слишком рано и нет особой необходимости, князь Кирилл... - он остановился, по лицу скользнуло выражение досады: - К сожалению, последние слова нечаянно получились очень похожими на грубость, прошу прощения.
  - Да не за что. Я должен буду поступить к вам на службу?
  - Вы нам ничего не должны, князь Кирилл. Позвольте пояснить: речь идет исключительно о Вашей доброй воле и возможных ситуациях в будущем, при которых Ваши услуги были бы весьма желательны. Разумеется, каждый раз с одобрения и при полном контроле Вашего начальства.
  - Понятно. Когда вернусь - переспрошу у своих. Уж не обижайтесь, господин Уркхарт.
  - Ни в коем случае. Я бы даже просил сделать это непременно, князь Кирилл. Прекрасно понимая все обстоятельства, в настоящий момент не ожидаю даже предварительного согласия. Но, конечно же, очень надеюсь на него в итоге. Очень. Замечу на уже упомянутое будущее, что умею и ждать, и быть благодарным. Кстати, не нуждается ли Ваша сегодняшняя миссия в нашей помощи?
  - Нет.
  - Тогда приношу извинения за вынужденную задержку. Доброго пути и заслуженной победы в его конце, князь Кирилл!
  - Спасибо, господин Уркхарт. И... да, пожалуй, до встречи.
 
  ***
 
  Червен-Городец, как это принято говорить в подобных случаях, еще прекрасно помнил свои лучшие времена. Когда-то выросший и разъевшийся благодаря удачливости да купеческому серебру-злату, вот уже более десятка лет он с угрюмой завистью косился в сторону своей недальней соседки Курбы, через которую волей Государевой пошел один из новых торговых путей, а вместе с ним поменяла свое русло и изменчивая денежная река.
  На паперти недостроенной надвратной церквушки из красного кирпича у стены, нахохлившись, сидел худющий юродивый. При неимоверной рванине, непременных ржавых веригах и живописно всклоченной голове, из которой он добывал очередную вошь, мстительно оглядывал и торжествующе давил на ногте. После чего всякий раз с большим воодушевлением распевал скрипучим гнусным голосом что-то невразумительное. Словом, основательный такой юродивый, - как сказал бы отец Власий, ядреный. Когда Кирилл с Иовом подъехали ближе, он забегал по паперти на карачках, вскидывая костлявым задом, заблажил под бренчание вериг:
  - И-го-го! И-го-го! Едет, едет на коняшке князь Говно к своей Говняшке! И-го-го! И-го-го!
  - Да-да-да! Да-да-да! - подпел ему в лад Кирилл, недобро скалясь и проезжая мимо. - Ты хорошо стараешься, небожий человек! Ну старайся, старайся - поганую деньгу и отрабатывать надо столь же погано. А поскольку за то, чтобы я на тебя обиделся, мне заплатить забыли, то я с коня и не сойду. Гы-гы-гы! Гы-гы-гы! Давай показывай, что там твой кукольник на другой случай заготовил. Ага, вижу. Ну-ка пошли, родимые, пошли! Топ-топ-топ! Топ-топ-топ!
  Не оглядываясь, он проследовал под каменные своды ворот.
  Позади из церковного притвора вниз по ступеням посыпались копейщики в стеганых сермяжках, вытягиваясь в рядок и замыкая обратную дорогу. Арочный просвет на другом конце короткого тоннеля перекрыла такая же цепочка, немедленно ощетинясь ратищами.
  - Как же все вы мне надоели! - тоскливо, с гулким отзвуком протянул Кирилл. - А вас нежданчик ждет, бяшки-барашки слепые. Давайте-ка проверим: угадал я или нет?
  Он раздраженно бросил поводья и хлопнул в ладоши.
  Одни серые тени упали на оба оцепления откуда-то сверху, другие поднялись за их спинами. Сами порхали легко и беззвучно, противники же, бестолково тыкая остриями в никуда, обрушивались тяжело, издавали короткие стоны, вскрики и всхлипы, прекратившиеся, впрочем, довольно скоро.
  - Ага, угадал! - одобрительно кивая самому себе, прокомментировал всё это Кирилл.
  Крепкие руки братий подхватили сомлевшие тела и потащили прочь, не забыв, разумеется, и недолго брыкавшегося сомнительного юродивого. В уже свободный впереди проем заглянул со стороны мастер Георгий. Кивнул Кириллу, быстро приблизился к брату Иову:
  - Оба их дозорных поста на вашей дороге сняты ранее. Прочих не примечено. Так что дальше двигайтесь, как будто ничего и не происходило. Еще пятеро из... этих же, их "почтовый голубь" и куратор - в заброшенной сыроварне на Козьем выгоне. Сейчас берут либо уже взяли.
  Иов наклонился к нему с коня, спросил что-то. Мастер Георгий замотал головой:
  - Ничего сказать не могу, уж не обессудь. Тебе решать.
   И опять убежал, обернувшись на миг и наспех разведя руками.
  Тронув гнедого, Кирилл выбрался из подвратного сумрака на внутренний сторожевой дворик с высокими стенами слева и справа. Под ними ютились несколько полуобгоревших уродливых бродяжьих хибарок, чередующихся с грудами мусора и черными оспинами кострищ на грязном снегу.
  Вторых ворот на другом конце дворика не наблюдалось, поскольку торцевая стена, в которой им полагалось находиться, была почти до самого основания растаскана населением Червен-Городца для всяческих хозяйственных потреб. За ее остатками открылась широкая въездная площадь, в дальнем углу которой довольно оживленно копошился народ - в основном возле лоточников, зазывавших на давным-давно окоченевшие от мороза "а вот пироги горяч-ч-чие!" да у ларей, предлагавших широкий выбор сортов старого пива и молоденькой бражки. От площади кривоватыми лучами разбегались прочь около полудесятка улиц и улочек различных уровней благосостояния.
  Гнедой Кирилла направился прямо. Потом, повинуясь узде, взял влево. Всхрапнул, беспокойно затанцевал на месте, мотая головой и приседая на задние ноги.
  - Иов, - сказал Кирилл растерянно, - я не знаю, куда дальше.
  Он повысил голос, в котором зазвучали панические нотки:
  - Со мною вдруг что-то случилось: я больше ничего не вижу! Совсем ничего!
  - Не надо так кричать. Без того всё слышу и разумею. Вначале успокойся, княже. Теперь поводья отпусти. Ты слышишь меня? Поводья отпусти, говорю! Ведь губы коню порвешь.
  Инок быстро поравнялся. Обхватил ладонью запястье, заставил ослабить узду. Слегка сжав пальцы, спросил:
  - Так достаточно или ещё?
  Кирилл поморщился:
  - Достаточно.
  Высвободив руку, потряс ею и выбрался из седла. Бестолково затоптался на месте, как давеча его же гнедой. Двигая лицом и подергивая головой, остановился. Низко нависшее серое небо рывками опускалось всё ниже и ниже, давило на мозг, при каждом рывке вызывая к жизни давно забытую пульсирующую боль в правом виске.
  - Приходи в себя, княже. Да постарайся побыстрее - ждать некогда.
  С какой-то невысказанной просьбой он поднял глаза на брата Иова. Не найдя ничего искомого на его каменном лице, разом поник, ссутулился. Неуклюже побрел вокруг коней на неверных ногах, бессмысленно поводя головой по сторонам и мало-помалу замедляя шаг. На втором круге покачнулся, сломанной куклой медленно повалился на снег.
   - Толку-то от тебя, как я погляжу... - прозвучал над ним непривычно отстраненный и отчасти даже презрительный голос инока. - Похоже, зря мы надеялись. Ладно, княже. Полежи, пока не надоест, а после сам решай, как дальше быть. Попробую без твоей помощи обойтись. Тем более, такой. Позже встретимся, я найду.
  Мягкий перестук четырех пар копыт сместился в сторону, постепенно отдалился и вскоре затих.
  Кириллу вдруг одновременно захотелось и зарыдать по-детски, и сжать свои пальцы на чьем-нибудь горле. Это желание вспыхнуло всего лишь на мгновенье, тут же сменившись туманящим разум тупым безразличием. Он повернулся на бок, подтянув под себя ноги и сложив на груди руки, как нерожденный младенец в материнском чреве. Так стало намного лучше - больше ни о чем не думалось и ничего не хотелось.
  Спустя неподолжительное время ему послышался хруст снега под человечьими ступнями. Пара ног прошлась вокруг него, вторая пара потопталась рядом, а чья-то рука осторожно подергала за плечо:
  - Эй, ратниче... Э-эй, ты живой, а?
  Кирилл пошевелился, неуклюже сел, едва не завалившись опять. Над ним стояли двое тщедушных мужичков в замызганных кожухах нараспашку. Один при войлочном стеганом колпаке, из прорех которого торчала во все стороны пакля, другой - простоволосый, с застарелым кровоподтеком под левым глазом. Щербато, но дружелюбно заулыбались, залопотали наперебой:
  - Как есть живой! Ну, славтегоссди!
  - Э, да ты, почитай, юнак совсем. Чо, давеча перебрал мал-мало, а? Ну, эт" ничо, эт" быват.
  - Слышь, а ты того: не сиди на снегу-то, не сиди. Яицы отморозишь - девки огорчаться станут. Гэ-гэ-гэ! Подымайси, милай, давай-давай. Ну-тко, Еша, спомогни мне. Вот те и праздничек: вишь, уж и вовсе соколом глядишь!
  - А товарищ-то твой куды подалси да с коником твоим? Ишшо воротится ай нет?
  - Чичас для всех для нас самое оно будет: Карпушу навестить да по жбанчику-другому-третьему и пропустить. А боле всему нашему честному братчеству никакого иного лекаря и не надобно. Гэ-гэ-гэ! Чо скажешь, юный ратниче, верно кумекаю? Да кличут-то тя как?
  - Ягдар...
  - Вишь! Уж и по-человечьи говоришь. А лиской-другой-третьей в мошне позвенишь - вот те и праздничек. А нам, сталбыть, до Карпуши - это во-о-он туды. Еша, спомогни-ка ратному человеку Ягдару.
  Кирилл отвел от себя поддерживающие руки. Склонив голову набок, будто прислушался к чему-то - не то ко внешнему, не то ко внутреннему. Тело в очередной раз перестало ощущать мороз, а холод-утешитель опять покинул душу. Но теперь взамен нечто новое и доселе неведомое поднималось из глубины, стремительными обжигающими толчками прорывалось на все уровни естества, сразу же непонятным образом становясь своим, привычным и подвластным.
  Он подвигал плечами, сжал-разжал пальцы, оглядев их так, словно видел впервые. Запрокинув голову, торжествующе заорал во все горло:
  - Да-а-а! Теперь вижу-у-у! Бобынины палаты, да-а-а! Я всё вижу! Я всё знаю! Я всё могу!
  И захохотал без малейших признаков веселья в голосе.
  Мужички попятились, усердно делая разнообразные примирительные жесты: дескать, да всё путём, да чо там, да мы ничо...
  Кирилл отвернулся от них, размеренно зашагал наискосок через площадь, подцепив на ходу пригоршню снега и жадно ухватив его ртом.
  Улочка видом своим являла, что здесь проживали люди, преуспевающие в делах невзирая на нынешний упадок Червен-Городца. Чем дальше, тем больше дома становились всё зажиточнее, основательнее да прихотливее. На очередном повороте Кирилла окликнули с крылечка славного расписного теремка:
  - Эй, юнак! А поди-ка сюда, яви милость.
  Голос принадлежал горожанину с приятным круглым лицом и почтенного вида животом под вместительным турским халатом.
  Кирилл остановился, повернул голову.
  Приятность на лице переменилась на растерянность, тут же перешедшую в явный перепуг. Заполошно нашарив за спиной дверь, обитатель теремка с завидным проворством скрылся за нею.
  Кирилл коротко оскалился, сплюнул ему вслед и двинулся дальше.
  Улица полого понижалась к бережку ухоженного пруда, разделяясь