человеческого. Ты будешь файлом на жестком диске, а с файлом можно делать все. И ты БУДЕШЬ делать все, что тебе будет сказано. Только лишь потому, что большинство – бестолковые обезьяны. В противном случае – тебе просто не быть.
Такова была реальность, от которой Он стремился спрятаться в мире сновидений.
Железка рушила окружающий Его мир, который Он стремился так сохранить в своем сознании. Железка рушила людское сознание уже с юных лет, с самого рождения.
Этот мир больше не мог оставаться для Него приемлемым.
Когда-то Он ознакомился с сольным музыкальным повествованием английского музыканта и автора песен Джорджа Роджера Уотерса под названием «Развлекшиеся до смерти». Данный музыкальный альбом, по сути представлявший цельный глубокий рассказ об американском образе жизни, заканчивался мрачным предупреждением о внеземных антропологах, бесспорно выведших единственно верную причину завершения человеческой цивилизации – развлеклись до смерти. Главным героем данного произведения стала все та же обезьяна, тупо пялящаяся на звезды в небе и в экран телевизора. Так вот, это было не совсем верное предсказание, посланное музыкантом людям.
Потому что еще раньше Он видел знаменитую киношную дилогию о терминаторах, посланных из будущего (именно дилогию, поскольку все, что было снято на эту тему после с целью превратить серьезное кино в сериал ради денег), и в первый раз эти фильмы Его действительно напугали. Он слишком остро воспринял предупреждение человечеству об опасности роботизации и развитию высоких технологий, таких как искусственный интеллект.
И уже тогда Он начал понимать, что это кино было не просто предупреждение, напрямую указывающее на чьи-то намерения построить в реальности именно такое будущее, ради чего американский потребительский образ жизни, превращающий человечество в обезьянье стадо, так усиленно распространялся и насаждался по всему миру.
Потом Он ознакомился с идеями трансгуманизма: перемещения человеческого сознания в цифровое пространство. Нечто вроде вечной жизни, не дающей покоя самой-самой элите в рядах аристократии, по факту, владеющей финансовой полнотой власти, что только усугубило Его осознание собственного существования в тонущем в электронной пропасти мире.
А может быть, это с Ним было что-то не так?
Может быть, Его человечность имела под собой нечто большее, чем физиология и привязанность к природному естеству? Может быть, это был не просто страх, не просто инстинкты, четко предупреждавшие Его держаться подальше от края этой пропасти, в которой Его сознание просто распадется на нолики и единички?
А может быть, многое из того, что Он знал об этом мрачном будущем, которое давно наступило, было обычным ****ежом, требующим от Него бояться и даже ненавидеть?
Да, Он понимал, что где-то и что-то действительно ****еж, где-то что-то приукрашено, переврато и перекручено. Он понимал, что пропаганда и все такое в этом духе.
Вот там враги, у которых одна цель – покончить с его Родиной, в том числе, с Ним самим, с целым народом. Вот там враги, которые варвары и существуют по варварским законам и обычаям, необразованные, тупые, но крайне злобные и жаждущие захватить весь свет. Их технологии крайне враждебны по отношению к роду людскому, их технологии от Лукавого, от самого Дьявола, прямиком из Преисподней.
Но вот эти технологии уже много лет Он видел на прилавках магазинов на своей Родине, пользующиеся массовым спросом, продающиеся без всяких ограничений. Конечно, огромнейший процент этой продукции являлся качественной (хотя и не всегда) подделкой, предназначенной только на экспорт оттуда, где все это собиралось и конструировалось.
Впрочем, подделка подделкой, но смысл не менялся.
Хоть подделка, хоть оригинал – людям было похуй какие кнопки нажимать для получения необходимого ответа на задачки из третьего класса по арифметике, и по какому сенсору водить пальцами, перелистывая странички в социальных сетях в поисках очередного мастурбатора на камеру за деньги.
Люди ХОТЕЛИ быть обезьянами. Люди ХОТЕЛИ переложить свои умственные способности на машину, люди ХОТЕЛИ засирать свои головы всяким непотребством, всякой бессмысленной ***ней, подавляя свое умение пользоваться собственном рассудком.
И их было большинство.
И Он ничего не мог поделать с этим.
Лишь сон позволял Ему расслабиться. И в последнее время Его сон становился все глубже и крепче, будто в конце дня Он проваливался глубоко в бездну, будто Он уставал так, как никогда раньше. Что-то происходило с Ним, с Его здоровьем в последнее время. Что-то, что являлось последствиями Его подлинных и сильных переживаний по этому поводу в первую очередь. Его ведь мало интересовали прочие вопросы, в том числе, Его собственная жизнь.
Это правда, что Он не хотел создавать свою собственную семью, которую просто не смог бы уберечь от неизбежности электронного концлагеря, куда так не хотел сам. Именно эта проблема была основной и единственной, которая отталкивала Его от физической необходимости продления самого себя в собственных детях.
Он много раз слышал высказывания по поводу вырождения Его национальности, Его рода вот так, путем образования на Его Родине электронного концлагеря, путем содержания в нем рабов, альтернативой чему и было это вырождение. И Он, да, предпочел бы именно вырождение этому рабству.
И сон, казалось, был верным средством для свершения такой альтернативы.
И в Его снах, наполненных людьми и событиями, происходившими и совершаемыми ими, Он чувствовал себя той самой обезьяной, хвост которой видел собственными глазами не один раз.
Нет, Он понимал, кто Он, что Он был человеком разумным в своих снах, но каким-то странным образом Он чувствовал себя бестолковой неразумной обезьяной, вынужденной что-то наблюдать своими собственными глазами без возможности участия в том или ином действе, безропотно принимающей любую участь, становившуюся все реальнее ночь за ночью.
10: Петух
Он услышал этот звук совершенно отчетливо, со всеми насыщающими его частотами, так, как если бы издавал этот звук сам. Звук ворвался в Его сон совершенно внезапно, вторгся, можно сказать, просто вероломно, представившись неестественным элементом сюжета сновидения, способным сбить с толку самого эксперта, занимающегося изучением этого вопроса человеческой жизнедеятельности.
И проснувшись, разбуженный этим звуком, Он совершенно не понимал, что вернулся в реальный мир. Почему-то Он чувствовал неприятные мурашки по всему телу, будто вырвался только что из какого-то кошмара. Хотя никакого кошмара Ему не снилось, и это Он помнил совершенно точно.
И вот Он открыл глаза и посмотрел на часы – третий час ночи.
И вновь раздался этот звук. Очень мерзкий, очень противный, режущий слух, режущий сознание. Звук напоминал визг металла, разбитый на небольшие фрагменты. Как будто петушиное «кукареку», в точности повторяющее крик домашней птицы в самую рань где-то на селе, к чему трудно привыкнуть после суетной городской жизни.
Это было очень необычно и странно, и, больше того, продирало до костей изнутри. Как будто Он сглатывал этот мерзопакостный визг, стремившийся распространиться по всему Его телу, пройти прямо по кишкам.
Он не мог определить источник этого звука, несмотря на то, что последний раздавался где-то очень близко, даже не с улицы, окно на которую не закрывалось Им ни дня с начала майской жары.
Он не только не мог определить источник этого звука, но этот звук так и норовил вгрызться в Его мозг как можно глубже.
Естественно, что Он не мог теперь уснуть. После третьего кукареку подобного визга у Него начала болеть голова. Кружка холодной воды из крана, дополнительно запертая в холодильнике, которую Он принимал каждое утро после пробуждения, слегка уняла боль, расплывшуюся по вискам и где-то в затылке.
Прошло, наверное, минут пятнадцать после пробуждения, и за это время нежданный звук повторился еще с десяток раз.
Лишь в какой-то момент у Него мелькнула мысль о том, что источник противного визга, не менявший ни громкости, ни своего местоположения относительно Его собственного местоположения в квартире, скорее всего, находился у Него в голове. И это открытие было наполнено множеством вопросов, но два из них выделялись на фоне всех остальных – как и почему.
Словно некий петух закукарекал в Его сознании, голос которого не походил на естественный петушиный, лишь повторявший Его в паузах, но не более того.
На улице было сейчас прохладно и свежо, чтобы Он попытался вновь лечь с намерениями попытаться-таки уснуть.
Выйдя из квартиры в коридор, Он, однако, наткнулся на своего молодого соседа Андрея, с которым практически не общался, только на уровне «здорово-привет». Несколько раз Он видел жену его, в принципе ничего такую, невысоко росточка, как и сам Андрей, впрочем.
-Ты тоже слышишь? – спросил у Него Андрей, так же с помятым сонным лицом.
-Угу, - только кивнул Он головой, - Это в голове, точно. Че за херня происходит, понятия не имею. Пойду, выйду на улицу.
Похоже, то, что с Ним случилось и продолжалось на протяжении вот уже получаса, испытывал не Он один. И даже в тесноватой кабине лифта, Он услышал этот визг столь же ясно, что было все предыдущие разы.
На стекле входной двери Он вдруг обнаружил лист бумаги, которого не было вечером, когда Он пришел домой с работы. Когда хоть они успевают клеить свои объявления, мать их?
И это действительно было объявление, отпечатанное на принтере.
-Неуважаемые соседи, - вслух прочел Он негромко, - У меня очень тонкий слух от рождения. И я откровенно заебался слушать вашу ебучую музыку, ваши ебучие ремонты, вашу ебучую дурь. Видимо, рабочее время для вас – праздник, не отнимающий ваших сил. Если вам друг на друга похуй, то и мне похуй на вас. Почувствуйте себя на моем месте. Почувствуйте, каково это – не выспаться перед грядущим рабочим днем. Спокойной вам ночи.
Подобное послание было расклеено на дверях всех прочих подъездов дома. И пройдя вдоль него, Он обнаружил электрический свет почти во всех его окнах. Не спали все.
И Ему нетрудно было представить, что именно происходило сейчас с каждым жильцом дома, внезапно разбуженным противным звуком в голове.
Ну, причина стала Ему понятна: личная обида. Он и сам не раз становился свидетелем самого настоящего ****еца, о котором говорилось в объявлении от анонимного жителя данного дома, терпение которого, кажется, подошло к концу. Перфоратор и молоток поочередно, то с одной стороны, то с другой, то с третьей с утра до вечера. Иногда даже после десяти вечера (пару раз Он слышал точно, хоть на очень короткое время), без обязательного перерыва продолжительностью в час. Нервы должны быть железные, нервы вообще должны быть. Или та же музыка и танцульки сверху, когда потолок просто дрожал, а то и с улицы, когда по желанию какого-нибудь охуярка умца-умца-умца-умца из сабвуфера его дров на колесах должна слушать не одна лишь площадка перед домом, а целая улица. Приходиться закрывать окна в дом, чтобы хоть как-то снизить уровень ухающих низких частот, что автоматом приводит к духоте.
Не раз Он жалел в эти минуты об отсутствии у Него винтаря, чтобы ебнуть подобных «меломанов»
