двоюродной сестры. Это Он должен был присутствовать сейчас в деревне, а никакая не Олеся.
-Тебя ведь никто не знает, - заявил Он, - Кто такая, откуда, все дела.
И Он пока не горел желанием распространяться об Олесе перед кем бы то ни было. Лишь мать познакомилась с ней, пересекаясь с Олесей в больнице, и подружка сына показалась ей нормальной.
-Я только хочу помочь тебе, - только отвечала Олеся, - Сам же понимаешь, что нельзя вот так. Все-таки, твой родной отец. Ты не можешь, я могу от твоего имени.
Она чувствовала и понимала, что Ему было трудно сейчас на самом деле. И только его положение пациента в больничке помогало Ему переживать все эти тягостные минуты. Рано или поздно, Он должен был выйти, наверняка ослабший после всех этих уколов. И Ему просто необходима была опора, чтобы Он смог приспособиться к прежней жизни, похудевший, можно сказать, исправленный.
И Олеся поехала в деревню на похороны и поминки старика. И потом Ему звонила Галина Петровна и задавала вопросы. По поводу Олеси с ним говорила и Танька, и
А спустя две с половиной недели Его, наконец-то, выписали из больницы. Забирала Его Диана в сопровождении Олеси, чтобы отвезти Его в Его временное рабочее жилище во дворе дома Ильи. И оказавшись, наконец, за пределами больницы, и вдохнув свежего городского/загородного воздуха, Он чувствовал, как кружится Его голова. Все-таки, это был не такой воздух, каким Он привык дышать последние два месяца.
Даже в Его сторожке воздух заметно отличался. И Он подумал про себя, что таким этот воздух и был здесь всегда, все то время, пока Он находился здесь, но только сейчас, подчищенный и починенный множеством уколов на анализ, Он мог в полной мере испытать все эти отличия.
Он чувствовал себя каким-то вялым, но это состояние Его почему-то устраивало, казавшись Ему подходящим для нового этапа в Его жизни. Будто Его подготовили для вхождения в этот период времени и пребывания в нем. И Он со всей ясностью ума понимал, что Он ДОЛЖЕН БЫЛ попасть в этот период времени.
Он чувствовал, что Его вялость на самом деле была полна энергии и сил. Лишь бы Он держался той формы, в которую облекли Его врачи всеми этими диетами, что Он прошел в больнице.
Ему повезло вновь принимать таблетки, а не подсесть на уколы, чего Он так опасался.
Олеся взяла под полный контроль Его рацион. Она сварила Ему гречневую кашу с курицей, и Он был благодарен Олесе за этот ужин.
-Мне надо ехать в деревню, - сказал Он, неспешно орудуя вилкой в то время, как Олеся просто смотрела на Него, - На кладбище к отцу, к тетке. Надо заниматься правами вступления в наследство. Я не знаю, сколько времени все это займет.
-Вот придешь в норму – займешься всеми вопросами… Я поеду с тобой.
-А работа? – только спросил Он.
-За мою работу не переживай, - уверяла Олеся вполне бодрым тоном, - Я хочу, чтобы ты принимал поддержку, когда предлагают. Я предлагаю тебе поддержку. Она тебе сейчас нужна как никогда. Мать, конечно – матерью, но она далеко от тебя сейчас.
-Хочешь поехать со мной – я не буду против. Даже наоборот, - пожал плечами, - Сейчас такой момент, когда я бы хотел, чтобы ты не оставляла меня.
-Вот и хорошо, что понимаешь.
Олеся вдруг протянула к Нему руку и потрепала Его за волосы.
-Я скучала, - улыбнулась Олеся, - Скучала по твоему месту здесь, за пределами больницы.
И Он чувствовал, как по всему Его телу разливалось приятное тепло, даже пища в Его тарелке на мгновенье стала насыщеннее вкусом.
-Я хочу ухаживать за тобой, зайка, - промурлыкала Олеся добрым негромким голосом, - Как будто всю жизнь этого хотела. Вот вернется Илья – переезжай ко мне.
-Мне было бы удобнее в своем собственном доме, - в очередной раз напомнил Он.
-Будет тебе дом, - ответствовала Олеся.
-Нет, не такой, где печку топить и туалет на улице, - немедленно уточнил Он, будто понимая ее намеки, - Это не условия. Хоть в деревне, хоть в городе, хоть вообще на берегу моря, но со всеми человеческими условиями. Зря, что ли, прогресс? Хоть дом, хоть квартира, зато своя и с коммуникациями.
-Будет тебе хоть дом, хоть квартира, - кивнула Олеся все с той же дружелюбной улыбкой.
И Он чувствовал, что рядом с Олесей любые сомнения, любые опасения, любые двоякости и неуверенность просто исчезали. И каждое Его слово сейчас казалось Ему неким заклинанием, способным воплотиться в реальный результат.
-У тебя все получится, - сказала Олеся, глядя на Него, и Он очень хорошо чувствовала на себе ее добрый взгляд, - Я в тебя верю.
И до нее подобных слов Он, кажется, не слышал в свой адрес. И Он понял сейчас, что подобных слов Ему так не хватало прежде.
Он ложился спать полностью сытый и совсем размякший. Такого не было с Ним в больнице, однако сейчас Он понимал, что Ему хотелось таких ощущений. Олеся не настаивала ни на каких любовных утехах, понимавшая, что ему было нужно сейчас. И когда Он ложился спать, Олеся просто легла рядом с Ним, позволив Ему обнять ее обеими руками будто еще одну мягкую подушку помимо той, что находилась у Него под головой.
Обласканный ее теплым дыханием Он просто закрыл глаза, желая как можно скорее провалиться в глубокий сон для завершения этого дня.
И сон пришел к Нему легко и непринужденно, и практически незаметно. Олеся что-то говорила Ему и голос ее просто вливался в Его голову как некое содержимое, которого Ему так сейчас не хватало. Он не должен был ничего отвечать ей, и, кажется, Олеся и не желала Его ответов. И в какой-то момент, находящийся на границе между сном и реальностью, Он услышал ее тихую нежную песню, которую Олеся пела специально для того, чтобы Он как можно скорее засыпал подобно материнской колыбельной для младенца в люльке.
И Ему было так похуй в этот сладкий приятный миг!
И, кажется, что именно сейчас Он мог наблюдать на месте Олеси кого-то иного. И этот кто-то хоть и был как и прежде ужасен и крайне отвратен на вид, и Он по-прежнему стремился спрятаться от него на крайне значительном расстоянии, теперь Он с трудом смог бы представить его, кажется подчищенный в собственных воспоминаниях. А этот кто-то на месте Олеси пил Его. И больше не имело значения никакое расстояние. Ибо Он был доступен благодаря этому обновлению, коснувшемуся Его памяти.
Он слышал знакомое Ему звучание, очень страшное, заставившее Его поседеть однажды в реальном мире, и подлинное, по факту заменившее оригинальный трек на более правдивый из Его сновидений. Но теперь Он слышал в этой мрачности и ужасе вполне ясное дополнение в виде безмолвного голоса. Его нельзя было услышать ушами, но оно отчетливо воспринималось Его сознанием – нежный голос, будто разложенный на части и вкрапленный в каждый элемент общего звучания. Как некий смысл, которого прежде не было, отчего Он испытывал ужас и отвращение, заставившие Его однажды поседеть.
Он узнал этот голос, который был так необходим в этом звучащем мотиве, и который был тем самым, что, казалось, было упущено автором этого звукового произведения, либо случайно, либо намеренно, но специально для Него, и вот в какой-то момент ставшее Ему доступным.
Он был испиваем Олесей.
И где бы Он не находился в этот момент, оставаясь постоянной недосягаемой для нее точкой, минуя целые Эпохи и Пространства, Олеся пила Его, постепенно и незаметно. И Он чувствовал некое наслаждение, постепенно становясь все более подвижной и жидкой субстанцией, словно размазываясь стираемой тряпкой каплей воды, попавшей на стену. Он чувствовал КАК хотел быть ей. Он чувствовал КАК хотел слышать этот голос в каждом фрагменте звучания, сопровождавшего Его все это время Его бегства на постоянной скорости движения прочь.
Но прочь ли?
Чем дальше Он стремился спрятаться, тем ближе оказывался источник Его ужаса и отвращения. И Он постепенно понимал это все больше и больше.
Он не выпускал Олесю из своих рук до самого своего пробуждения. А вновь переступая через границу между сном и реальностью, Он почему-то был убежден в том, что Олеси не было рядом с Ним, пока Он спал. Хотя казалось, что сопевшая в Его объятьях Олеся никуда не могла пропасть чисто физически, даже сходить по нужде, и Он мог вполне стать виновником желтого круга под ней.
-С добрым утром, зай, - пробубнила Олеся, не открывая глаз, едва Он обнаружил себя в реальном мире в своей сторожке.
Олеся будто следила за Его пробуждением на каком-то ментальном уровне. Или же видела с Ним один и тот же сон с учетом ее голоса, который Он просто не мог не узнать.
Нет, никуда Олеся не могла деться во время Его сна, сопровождая Его в Его же невероятно фантасмагоричном круговороте событий в мире, недоступном для физического ощущения. И ее голос с пожеланием доброго утра был подобен чему-то мягкому и легкому после целого пресса пережитых Им путешествий по целому калейдоскопу форм Бытия.
-И тебе того же, - ответствовал Он, не спеша вылезти из кровати, хотя необходимо было «слить отстой», скопившийся за непробудный для Его тела сон.
-Ты спал как сурок, - поспешила заметить Олеся.
-Надо пойти в туалет, но так в лом вставать, - поделился Он своим ощущениями, - Хоть бы кто-нибудь пришел и отнес пипиську до толчка, а еще лучше, чтобы за меня все эти непотребства сделали.
-Будь у меня силенок как у Валуева, я бы тебя до туалета на собственных руках отнесла. Но увы, я хрупкая и нежная, которую тебе самому на ручки брать.
-Да, так и есть.
И Он не замедлил легонько, но продолжительно чмокнуть Олесю в лоб, отчего та пришла в трепет и прижалась к Нему, съежившись в комочек.
-Когда планируешь ехать в деревню? – спросила Олеся.
-Чем раньше – тем лучше, - не сразу ответил Он, - Мне нужно хотя бы дня три, чтобы в себя придти.
-Угу. Иди в туалет.
-Отпускаешь?
-Велю, - улыбнулась Олеся.
А где-то в полдень, плюс-минус час, появилась Диана, которая обнаружила Его с граблями в руках, подскребавшего кое-где траву и опавшие в нескольких местах листья.
-Ну как ты?
-Более-менее, - пожал плечами Он, - Привыкаю к повседневности. Еще надо в деревню ехать, на кладбище сходить, потом с теткой насчет дома разговаривать насчет вступления в наследство. Вся такая херня.
-И когда планируешь? – поинтересовалась Диана с самым живым интересом.
-Не знаю, дня через два, наверное.
-Езжай завтра с утра, - вдруг предложила Диана, - Предупреди тетку с вечера, что приедешь, и завтра с утра отправляйся. Больше того, вечером я отпускаю тебя к Олесе.
-Что-то случилось? – насторожился Он, которому такое предложение казалось чересчур шоколадным.
-Надо, чтобы тебя тут не было дня три-четыре, - вздохнула Диана, - Как посторонних глаз и ушей. Прости, но я не хочу посвящать тебя в эти подробности, которые не имеют к тебе отношения. И, во-вторых: я буду сегодня здесь ночевать
-Не вопрос, - понятливо кивнул Он.
-Не переживай, к тебе претензий никаких у меня нет. Ни у меня, ни у Ильи, - поспешила добавить Диана, - Тебя никто не собирается выгонять, увольнять, что-то предъявлять. Ты все делаешь хорошо. Просто небольшой форс-мажор.
-Да не оправдывайся, - улыбнулся против воли Он.
-Я позвоню, когда все устаканится, - тем не менее, заверяла Диана.
И вот Он набирал номер телефона своей подружки, к которой практически так легко привязался. И Олеся была в восторге от Его намерений приехать к ней на вечер и ночь.
И Олеся однозначно подготовилась к Его приезду. И Он появился на пороге ее
