Ff419

дома к семи часам вечера, и как будто Он приехал к себе домой, туда, где Его ждали.
И такой распушенной и роскошной Олесю Он еще не видел прежде. Олеся будто знала, какой Он хотел бы видеть ее совершенно открытой перед Ним, чего не могло быть в Его сторожке. Она расправила свои густые светлые волосы, Он мог оценить ее стать, подчеркнутую домашним гардеробом. Олеся хотела быть Хозяйкой на своей территории для Него, представив собственный дом самым уютным и прекрасным местом для Него в целом свете.
Она накормила Его, напоила, спать уложила, полностью взяв Его под свой контроль, чему Он совершенно не противился. Ему было невероятно здоровски, просто пиздато или охуенно стискивать Олесю в этот момент в своих руках. Все было в эти минуты так, как Он бы хотел или ожидал где-то в глубине себя, под слоем недоверия и предвкушения подвоха.
В доме Олеси Он сейчас был как в некоем детском саду под присмотром нянечки или воспитательницы, которая знала о Нем практически все.
-Я хочу ехать в деревню завтра утром, - сообщил Он, уже лежа в кровати рядом с Олесей в обнимку.
-Давай послезавтра, - предложила Олеся, - У меня завтра проверка: я не смогу поехать с тобой.
-Хочешь, чтобы я…
-Да, - быстро остановила Его Олеся, - Именно этого я и хочу. Будешь завтра весь день здесь. А потом поедем к тебе в деревню.
-Ну ладно, - чересчур легко сдался Он, осознав про себя, что иначе и быть не могло.
А как иначе-то? А как иначе-то в стенах, принявших Его как родного? И с того момента, как Он переступил порог ее дома, расположенного не на первом и не на втором этаже, Он чувствовал благосклонность к Нему этого места. Где-то внутри Он понимал, что все в этом Доме было иначе, как-то скромнее что ли, как-то минимально, как-то, как у всех. И в то же время это от Него зависело преобразование этого места в куда более просторное и расширенное пространство, ставшее таковым вместе с Его появлением. Будто это по Его воле ослепительная белизна стен, чистота пола, простор и убранство, при котором все было на своих местах, которого Ему бы хотелось в Его собственном воображении, даже некая роскошь, в один миг разлилась вокруг. И самое главное, Олеся знала о Его возможностях. Не просто знала, но ждала их, и не готова была с ними расставаться.
И оттого Олеся использовала некую силу притягательности своего Дома, открытую и честную, обращенную специально к Нему.
Олеся хотела, чтобы Он был рядом, чтобы Он оставался в ее Доме, где хранился немалый потенциал необходимого Ему уюта и желаемого Им про себя тепла.
И Он просто не мог ответить Олесе иначе.
И вновь Он спал невероятно глубоко и беспробудно, надежно убаюканный голосом Олеси, вкрапленным в Ff419, чье звучание утрачивало прежнюю Его панику, приобретая нечто иное, не менее важное для Него. Он больше не мчался сквозь умопомрачительные расстояния и глубины пространств и времени. Он оставался на одном месте, не наблюдая прежнего ужасного существа с вывернутыми наружу кишками, Он даже не был внутри него, окруженный лишь этим нежным голосом и белизной обоев на стенах. Он вновь был испиваем, разделенный на несколько потоков энергии, исходящей прямо из Него, устремляющейся во все стороны. И в то же время эта энергия казалась нескончаемой и лишь прибавляла Ему сил. Он не был пленником, но в то же время знал, что у Него не имелось возможностей, чтобы обрести прежнюю волю. Что-то было неправильным с Его телом, которого Он наполовину не чувствовал, и осознание данного факта совсем Его не тяготило. Он обладал этой невероятной энергией, которая оказывалась могущественнее всех Его возможных и существовавших во сне недугов и отклонений.
Олеся нежно касалась Его во сне руками, целовала Его в губы, теребила Его волосы, улыбалась доброй и материнской улыбкой так, будто это она создала Его, став Ему и отцом и матерью одновременно, при этом полностью овладеваемая Им.
Он чувствовал Олесю внутри себя в этом волшебном и чудесном сне, который не спешил прерываться.
Олеся не стала Его будить, уходя на работу.
Она оставила для Него записку, в которой написала, что очень Его любит, что поцеловала Его спящего в носик, когда уходила, что завтрак и обед в холодильнике, что Ему обязательно нужно пить таблетки, чтобы соблюдать режим. Записка от Олеси была насквозь пропитана самыми нежными чувствами, какие только может испытывать влюбленная и откровенно соскучившаяся по страсти и ласкам женщина.
На столе, накрытом белой узорчатой скатертью, Он вдруг обнаружил небольшую цветную фотографию в рамке, которой точно не было вчера вечером. Не было, не было, Он был уверен, даже больше чем уверен. Он пока еще не жаловался на память.
На фотографии была запечатлена женщина лет пятидесяти (не меньше), внешне похожая на Олесю, хотя и не полностью. Он сразу догадался, что это была фотография матери Олеси. Он вдруг пришел к мысли о том, до этого момента Он ни разу не говорил с Олесей о ее родителях. Она не упоминала о родителях, а Он как-то не спрашивал. Вообще этой темы ни Он, ни Олеся не касались.
Но несколько мгновений рассматривая цветное изображение женщины, глядящей прямо в объектив камеры или телефона, Он постепенно пришел к мысли о том, что у Него нет желания говорить о родителях Олеси и впредь. Как будто некая сила обратилась к Нему прямо с картинки. Либо же женщина на фото была жива в этот миг, просто застыв во времени.
Все это было похоже (или же напоминало) на некую прореху, на некий разрыв в пространстве, достаточно шикарном вокруг Него, дюже приближенном к роскоши или зажиточности, за которым обнажалась подлинность, которой, ПО ЕГО ВОЛЕ, не должно было быть, немаловажной частью которой и была эта фотография. И женщина на ней будто настаивала на том, что она появилась из-под этого укрытия, созданного Им, случайно, и что Он не должен был увидеть ее, но увидев, Он не должен был теперь заострять на ней свое внимание, и уж тем более не должен был отвлекать на нее Олесю. Мол, увидел и увидел, ну и хуй с ним. Нечего, мол, на этом зацикливаться.
А может быть, Его сила была не столь уж мощной? И было в этом месте то, что оказывалось Его силе неподвластным?
Олеся же еще до обеда позвонила Ему дважды.
-Ну как ты там, зай? – очень милым звонким голоском спросила она, набрав номер Его телефона в первый раз, едва Он разлегся на диване перед широким экраном телевизора с Интернетом, - С добрым утром тебя.
Ее задорный живой тон раскидал все мысли, которые могли быть у Него в голове после обнаружения фотографии в рамке на столе, далеко друг от друга.
-И тебя. Я более-менее, - сдержанно ответил Он, про себя довольный ее отношением к Нему в этот миг.
-Покушал? Таблетки пил? – совершенно искренне интересовалась Олеся.
-Все в порядке. Спасибо за твою заботу. И поел и попил, и все на свете, - улыбнулся Он, - Ты прямо так за меня переживаешь. Прямо холишь и лелеешь.
-Ну кто еще о тебе так позаботится?
-Даже не знаю.
-Теперь знай, что у тебя есть надежный друг и твой ангел-хранитель.
-Даже ангелам-хранителям нужна забота, - заметил Он.
-Поэтому я жду не дождусь, когда рабочий день закончится, - рассмеялась Олеся в своей искренности, - Вечером куда-нибудь сходим, ты не будешь возражать?
Он не возражал, решив ехать в деревню на такси.
Больше того, Он чувствовал, что не должен был возражать, внезапно ощутив некий дискомфорт, обернувший Его тело с ног до головы. Он не мог объяснить это чувство логически, однако интуитивно понимал, что то было чувство дискомфорта, владевшее Олесей в этот миг. Ей было трудно в эти минуты на работе, когда Олеся выражала свою искреннюю благожелательность в Его адрес.
Второй раз Олеся спешила сообщить Ему о том, что, кажется, ей предоставлялась возможность уйти с работы на час пораньше.
И вот, наконец, Олеся появилась, стремясь как можно скорее оказаться в Его объятьях.
-Я дома, зайка, - прямо с порога ворковала она.
И Он встречал ее, желавший заключить Олесю в свои руки. Он чувствовал ее сладкую дрожь и трепет как свою собственную.
-Я соскучилась, любимый, - приговаривала Олеся, сцепив руки у Него за спиной, в один миг оказавшаяся физически такой маленькой и совсем хрупкой, - Давай никуда не пойдем, ладно? Давай я в душ, а потом поужинаем дома, сидя перед телевизором. Ну пожалуйста, зайка.
-Ты действительно этого хочешь, мой ангел-хранитель? – негромко уточнил Он, не отпуская Олесю из своих рук.
-Угу, - дернула она головой, прикрыв глаза в упоении, совсем не воспринимая Его эпитет ни как шутку или какую-то колкость, - Именно я, и никто другой в целом свете. Даже твоя мама.
-Как дела на работе? – спросил Он, будто проигнорировав ее замечание, - Как проверка прошла?
-Ты даже не представляешь, насколько все замечательно. Сегодня прямо мой день. Поэтому я не чувствую себя уставшей.
Он, однако, поднял Олесю на руки, чувствуя себя полным физических сил, отнес ее на кровать.
-Зацелуй меня сладко-сладко, мой зайка, - просила Олеся, глядя Ему в глаза и остерегаясь моргнуть.
Зрачки ее глаз в этот момент были максимально расширены, взгляд застывших в ожидании глаз практически захватывал весь Его рассудок. Больше ничего не имело значения, лишь затаенное дыхание Олеси, тепло и упругость ее тела, предназначенные только для Него.
И вот несколько раз их губы соприкоснулись в коротких прикосновениях, после чего Олеся просто лежала в состоянии полного удовлетворения.
-Иди в душ, - напомнил Он.
-Да, любимый, надо в душ, - захихикала Олеся.
Из ванной комнаты Олеся не вышла, но просто выплыла, довольная принятыми процедурами очищения тела донельзя. Обернутая в полотенце и с другим полотенцем на голове, Олеся с большой охотой загвоздила ужин из того, что имелось у нее в холодильнике, и там был достаток, включая молоко и кефир.
Наблюдая быстро заставляемый едой стол, Он не увидел прежней цветной  фотографии в рамке.
-А твоя матушка далеко? – будто о чем-то вспомнив, спохватился Он.
-Да, - быстро ответила Олеся.
Она, наконец, уселась за стол по левую от Него руку.
-Умерла десять лет назад, - пояснила Олеся спустя паузу.
-Прости, если чем тебя обидел…
-Нет, зай, не извиняйся, - прервала Его Олеся, схватив Его за руку, - Все в порядке.
Он, тем не менее, чувствовал ее расстройство. Он задал ей вопрос на тему, которая была Олесе неприятна. Он уколол Олесю в больное место, в самую настоящую рану, которая, казалось, не могла затянуться. Олеся продолжала переживать из-за смерти родной матери спустя столь долгий срок, как бы она не пыталась казаться спокойной, перешагнувшей этот порог. Но Его, конечно, так и подмывали подробности.
-Мама сильно болела перед смертью, - удовлетворила Олеся Его негласное любопытство, - Она буквально слегла.
-Ты, наверное, сильно любила ее.
-Да, я любила свою маму. Мне было очень плохо после того, как ее не стало. Но как я убедилась, время – самый лучший лекарь. Как видишь, я пережила этот момент. Как будем завтра добираться в твои края? – переключилась Олеся, посчитав тему смерти ее матери закрытой.
-Я думаю вызвать машину, - со всей уверенностью заявил Он, - Дороговато, конечно, но на электричке желания ехать у меня нет. Из-за этих долбанных металлодетекторов. Я себя знаю – я непременно устрою заваруху. Я этих чертей поганых ненавижу до самого мозга костей. Устроили, скоты, концлагерь, осталось только