действительности, когда отстраненность казалась Ему единственным и важным элементом Его существования, едва композиция закончилась спустя более длительное время, чем было прописано в тегах, установленных для нее автором.
Даже название ее изменилось, и Его этот факт совсем не удивлял, будто так и должно было быть, и так и было по задумке автора: Stratvm Terror – Death of a Father.
И Он понимал, что это с Ним что-то происходило, и это было как-то ненормально, но Он спокойно воспринимал эти изменения в своем сознании, связанные, конечно, с собственными переживаниями о своем отце, которому, как бы то ни было, был обязан.
Однако, вне своего прослушивания данной темы, Он вновь наполнился мыслями об Олесе, которой не замедлил с утра позвонить и узнать ее настроение, с которым она встречала пусть и солнечное, но холодное утро. Он порадовался этому поступку сам, зарядившись позитивной энергетикой на весь день, и порадовал Олесю, которая уже была на ногах, и удовлетворение в голосе которой сквозило из динамика Его телефона в ответ. В свой третий день отпуска Олеся хотела встретиться ближе к обеду и провести с Ним больше времени, чем было вчера. И Он был только рад этому ее намерению.
И вот они встретились снова, совершенно внезапно во время этой встречи до Него по телефону внезапно дозвонился Илья.
Он однозначно был в курсе Его знакомства с Олесей.
-Можешь приводить свою подругу в свою каморку, но не в дом, - предупредил Илья, прежде поинтересовавшись обстановкой дел на его территории, - Моя сестра взяла на себя всю ответственность. Подставишь ее – накажу.
И Он был недоволен тем, что Диана поставила своего брата в известность, и просила Илью дать Ему возможность приглашать Олесю к себе. Он не был в курсе таких действий Дианы, получалось, что Илья зацепил его, как говорится, не за хуй, ведь Он ни о чем подобном Диану не просил. Хотя про себя, конечно, хотел так и сделать, хотел привести Олесю в свою конуру. Ведь был же разговор, мол, куда Он должен был бы привести подружку в случае появления таковой в Его жизни? И получалось, что Диана восприняла это сомнение как руководство к действию. Будто Он просил разрешения.
И вот спустя день Он привел Олесю к себе в сторожку на ночь. И, кажется, что Олеся ждала этой ночи в предвкушении невероятной страсти. Не осталось от Олеси той, которая смотрела на Него, широко открыв глаза так, как будто открыла для себя нечто приятно невероятное, что стало для нее столь необычным. Сейчас Олеся так же смотрела на Него, распахнув глаза, но теперь они сверкали от восторга, который вот-вот должен был обрушиться на молодую женщину с головой. Она явно соскучилась по этой страсти, предчувствуя настоящий пожар, который намеревался устроить Он, и который она хотела испытать со всей охотой. Олеся смотрела на Него так, будто в памяти ее со всей ясностью вспыхнули былые времена, похороненные под будничной рутиной спокойствия и обыденности.
Это как в одной известной песне, мол, «прошлые дни в душе оживут – свершится новый грех». И все, что остается – с растущей жаждой ждать этого мгновенья.
Кажется, в эти минуты Олеся просто проснулась, чтобы почувствовать себя саму собой, прежнюю и настоящую, ту, которой она являлась по факту. И будто, наконец, она нашла того, кто смог бы помочь это сделать.
И вот Он сжимал Олесю в объятьях, лобзал, ласкал, у которого практически не было опыта в прошлом, настолько Он привык к своей закрытости. И не было бы ничего фантастического в том, что окажись на месте Олеси другая, у Него практически бы ничего не получилось, и вся эта энергия, которая так и рвалась из Него в эти мгновенья, так и осталась бы нерастраченной. И Олеся сама тянулась к Нему сейчас, стремясь быть удержанной в Его руках.
И после всех Его ласок сон Его был глубок и беспробуден.
И это был невероятной реалистичности сон, который, казалось, невозможно было отличить от физического бытия. На всем протяжении его звучал Stratvm Terror – Death of a Father, будто растянувшийся по своему хронометражу с самого начала и до конца. Композиция не повторялась, сопровождая события этого удивительного сна всего один раз.
Во сне Он наблюдал совершение преступления. Во сне Он наблюдал самое настоящее убийство Его отца в доме его сестры – Галины Петровны, совершаемое ее же руками. Сестра подсыпала в еду для родного брата отраву, медленный яд, постепенно копившийся у старика в организме, разносимый кровью по всему его телу. Отвратительный и тошнотворный на вид, яд напоминал смесь трав, почти что черную по своему цвету, которую невозможно было не видеть физическим зрением. Но старик, Его отец, видел эту гадость и все равно употреблял обработанную ядом еду так, будто сам хотел как можно скорее быть убитым.
Спрятавшись внутри жуткого существа, вывернутого кишками наизнанку, укрывшись от него на невероятно далеком расстоянии, будто сбежав из одной с ним реальности и оказавшись в другой, Он воспринимал происходящее перед Ним убийство Его отца как нечто должное, как нечто обыденное. Как нечто должное. Как то, что должно было, в конечном счете, произойти в финале некоего действа, участником и зрителем которого Он оставался на всем его протяжении. Во сне Он имел возможность все остановить, предотвратить неизбежный для старика конец. Во сне Он чувствовал, как Его слово было решающим, способное повернуть всю реальность вспять, заставить подчиниться Его воле.
Но вот Он открыл глаза, обнаружив себя на разложенном диване в своей сторожке. Он чувствовал себя совсем без сил. Он чувствовал себя максимально опустошенным.
Слава богу, Олеся была в этот момент рядом с Ним, ожидая Его пробуждения. Ее поцелуи слегка привели Его в чувство, вливая в ослабшее Его тело немного сил. Однако к вечеру Он был полностью в форме, готовый и желавший повторить вчерашнюю страсть. Олеся, конечно, сомневалась в успехе Его намерений, оставшаяся с Ним еще на ночь. И вновь Он старался выложиться на максимум сил, вновь Он называл Олесю «миленькой», «маленькой», «сладенькой». И вновь было море страсти. И вновь Он провалился в глубокий беспробудный сон, отнявший у Него остаток сил.
И это был все тот же сон, где Его тетка безжалостно травила Его отца под звучание Ff419: Stratvm Terror – Death of a Father.
А поутру Он снова чувствовал себя совсем никаким.
Он вызвал такси для Олеси, обещавшей Ему позвонить, после чего направился в душ, намереваясь освежиться под струями теплой воды.
Именно в душевой в доме Ильи Его и обнаружила так и не дозвонившаяся до Него Диана. Она как чувствовала, что Он не отвечал не потому, что был занят или не слышал этого звонка. Примчавшаяся бригада «скорой помощи» забрала Его, с сильно подскочившим уровня сахара в его крови, несмотря на принимаемые Им с регулярностью таблетки, в больницу.
И вот Он оказался на больничной койке под строгим наблюдением врачей, полностью отстранившийся от привычных для Него будней, скрашенных за последние три дня в обществе Олеси, и только она, кажется, сейчас имела для Него серьезное значение.
И еще Ff419, влияние которой всего лишь ослабло, но никуда не делось совсем. Ff419 по-прежнему звучала в Его голове, но оставаясь внутри больничных стен, Он не чувствовал ничего, что могло бы доставлять ему беспокойство и дискомфорт в этот миг.
Он будто получил долгожданный отдых, возможность восстановить утраченные силы, полностью сконцентрировав все свое сознание на воспоминаниях об Олесе.
Олеся была у Него уже на следующий день после Его попадания в больницу. И это Диана сообщила ей о том, что с Ним произошло.
Сжимая руки Олеси в своих руках, Он будто открывал для себя нечто вроде Истины, о которой мог только догадываться в своих фантазиях.
Олеся искренне переживала за Него, старалась морально поддержать, принесла гостинцев, которые не содержали бы в себе высокое количество калорий. Олеся навещала Его почти каждый день на протяжении двух месяцев, что Он провел в лечебном учреждении. На всем их протяжении у Него периодически брали кровь на анализ, и Он так и не смог привыкнуть к этой болезненно неприятной для Него процедуре. Его кормили с учетом Его болезни, однако Он не мог сказать, что эта еда была Ему противна. Совсем нет, ну за исключением перловки, конечно. Врачи говорили Ему о том, что есть можно все съестное, но конечно нужно знать меру. Тем не менее, больничная кормежка, пусть и три раза в день, совсем нехуёво снизила Его вес, о чем Он, конечно, думал до того, как попал в больницу.
Благодаря Олесе.
И Ff419 в паре с ней.
Но Олеся навещала Его в больнице, и Он хотел и ждал каждого нового ее появления, приносившего Ему немалое удовлетворение.
За один только первый месяц Его навестили почти все, кого Он знал, включая матушку, приехавшую специально к Нему из ебеней ебаных. Не было лишь, естественно, отца, тетки и дядьки. И Он больше не видел за это время сновидений, рассказывающих Ему об отравлении старика руками его сестры.
Но спустя месяц после своего пребывания в больнице, Он узнал о смерти своего отца. Ему позвонила Танька, чтобы сообщить об этом.
И неприятная холодная волна накрыла Его всего только на мгновенье. Танька, между тем, что говорила о том, что к этому все шло, что старику оставалось не так уж и много времени, учитывая его состояние.
Он, вроде как, соглашался с каждым ее словом, угукал и нудакал, стараясь Таньку не перебивать, которая, в свою очередь, стремилась сгладить это, на самом деле, довольно мерзкое и печальное сообщение. Он не желал смерти своему отцу даже в его болезненном состоянии, к которому последний привел себя сам, и Танька, между прочим, не единожды отметила это в своем намерении облегчить страдания двоюродного брата. Хотя, на самом деле, чего уж теперь утаивать, нет-нет, но мысли о смерти для старика, как об облегчении его страданий, не раз мелькали в Его голове.
Куда большим удивлением для Него стало изъявленное Олесей желание принять участие в похоронах, когда Он рассказал ей о том, что случилось с Его отцом.
Он общался с Галиной Петровной почти сразу после звонка двоюродной сестры. И Он не задавал логичных вопросов о том, почему Он узнал о смерти старика не от тетки, и почему вместо того, чтобы позвонить Ему напрямую, она предпочла сообщить о случившемся своей дочери, чтобы та исполнила роль передаточного информацию звена. Казалось. На интуитивном уровне Он уже знал ответ.
Казалось, что на интуитивном уровне Он знал и о том, что и Галина Петровна знала об этом.
-Я бы не смогла сказать тебе об этом так, как сказала Таня, - тем не менее, извинялась она.
И Его это объяснение будто бы устраивало. Потому что да, Танька могла заболтать. И Ему действительно было бы удобнее всего услышать столь печальные новости об отце только из ее уст.
-Врачи не отпустят меня на похороны, - сообщал Он, - Мне нежелательно там быть: этот стресс, переживания, все такое.
-Лечись, - только отвечала Галина Петровна, - Как выйдешь из больницы, приезжай. Столько дел впереди.
-Понимаю, - кивнул Он, прекрасно понимая смысл всех этих дел.
И вот Олеся просила Его быть вместо Него на похоронах. Олеся однозначно чувствовала Его глубокое внутреннее волнение, которое Он вроде не показывал на лице. Ему действительно не нужно было сейчас знать о произошедшем даже из уст
