Цунами тоталитарной идеологии

богаделенке, Авдотье Петровне Тарапыгиной, что будто бы она, возвращаясь из гостей назад в свою богадельню и проходя по площади, протеснилась между зрителями, из естественного любопытства, и, видя происходящее, воскликнула: “Экой срам!” и плюнула. За это ее будто бы подхватили и тоже “отрапортовали”. Об этом случае не только напечатали, но даже устроили у нас в городе сгоряча ей подписку. Я сам подписал двадцать копеек. И что же? Оказывается теперь, что никакой такой богаделенки Тарапыгиной совсем у нас и не было! Я сам ходил справляться в их богадельню на кладбище: ни о какой Тарапыгиной там и не слыхивали; мало того, очень обиделись, когда я рассказал им ходивший слух».

138
«От этих слухов в стране случаются разрухи», как обо всем этом сколь же выразительно и метко некогда высказался друг автора этих строк поэт Владимир Струнский.
А между тем все то наиболее основное дело было вполне еще однозначно, как раз-таки, собственно, вот еще в чем…
До чего беспросветно черная сущность всей той однотонно серой общественной жизни на редкость радостно окрыляет всяческих сколь еще отъявленно деятельных палачей.
И это как раз, потому и будут, они чисто как есть, сколь еще только совсем уж безжалостно готовы разом пойти на буквально любые шаги, дабы сколь безотлагательно привести ситуацию в самую полнейшую идеологически верную норму.
И главное — все это как раз потому, что им для чего-либо подобного всего-то ведь нужно было это уж полностью отсечь кому надо, а между делом – и кому попало, его вовсе вот излишне долго сидящую на шее голову.
Ну а именно тогда все само собой более чем вскоре на место безо всякого промедления считай сходу в тот же миг буквально-то разом так вполне ведь и встанет.
Правда, безо всякой в том тени сомнения для подобного дикого порыва как-никак, а была уж весьма искрометно нужна именно та вовсе вот незатейливо витиеватая и крайне так вовсе непонятная душам простых смертных философская мысль.
Ну а подобного рода «добра» еще вот сыскать, посреди тех немыслимо же схоластических бредней старушки Европы, было и впрямь явно не трудно.
Более того, именно там эдаких исключительно пространных философских трактатов изыскать можно было как есть считай уж фактически во всем том как есть на деле превеликом же множестве, выбирай, так сказать, на абсолютно любой наиболее изысканный вкус.

139
Хотя есть и некая та совсем неуловимая тень и близко никак незримой глазами надежды, что ту считай доверху переполненную светлой истиной хорошую идею никто уж до конца только лишь попросту вовсе-то никак недопонял.
Ну а как раз чисто потому теми еще дырявыми руками сколь еще бездумно и нелепо и воплотили затем некие неумехи ту более чем бесценную философскую мысль в самую же сердцевину всяческой немыслимо скудной на разум обыденной жизни?
До чего полностью этим разом уж донельзя зверски исказив всю ее самую изначальную благую суть?
То есть кто-то попросту излишне разом поторопился чисто так сходу осуществив именно те блаженно благостные перемены, всецело же действуя чересчур наобум и совсем явственно как есть еще разве что второпях.
Но все-таки, мол, по чьему-либо единственно верному мнению то был крайне вот полезный и важный опыт.
Ну а потому те, для кого стезя резкого улучшения общества и вправду является самой наилучшей перспективой, вполне так и ныне готовы вновь уж начать все с нуля…
Хотя из того нуля может затем еще выйти один разве что весьма вот большой мыльный пузырь и ничего более.
Да и вообще никакие бравые идеи вовсе-то не смогут повести до чего только верных им людей к какому-либо именно что как есть попросту же непостижимо многообещающему добру.
И так — это прежде всего потому, что по ходу процесса медленного но верного околпачивания их душ великими планами по самому незамедлительному переустройству всего этого мира подобные существа раз и навсегда на деле перестают быть сколь естественно более-менее полноценно живыми.
Раз столь неистово вполне уж радостно возгораясь всепоглощающим огнем чертовски озверелого фанатизма их души, со временем полностью, так считай до конца превращаются в один лишь пепел всей той чрезмерно пламенной своей эпохи.
Причем у них в руках были бразды правления, и они ими более чем уж должно как есть воспользовались, дабы в единый миг обратить всякое существование неверующих в их грядущий рай на этой земле в сущий ад.
Ну а главное – все это будет происходить только лишь ради того дабы по мере сил привнести благо и счастье в жизнь всех тех сколь еще без исключения изумительно чистых от всяких сомнений людей.
А все те остальные никому далее попросту вот никак не нужные, социально бесполезные индивиды должны были как есть оказаться, уж до чего самым спешным образом фактически начисто полностью утилизированы.
И главное всего этого как раз на редкость всесильно ведь разом потребовал именно сам уж дух сколь еще всеобъемлющего блага, что и был тогда осязаем в самом как он есть воздухе тогдашнего нового времени…
Причем как сорную траву выкосить жизни столь еще многих людей явно же следовало именно ради того, дабы не путались они затем под ногами и не мешали бы всем остальным строем идти вперед… к тем бесконечно дорогим и наиболее достойнейшим великим ценностям того некогда разве что грядущего самого «наилучшего и безмятежно единого мироустройства».

140
И ведь всему тому доселе вышеизложенному вполне уж возможно будет отыскать самое превеликое множество всяческого рода до чего только ярких примеров посреди всей той, безусловно, на деле и впрямь никак неоднородной художественной литературы.
Вот он – лишь один тому наиболее наглядный и весьма прискорбный пример: мысли и желания фон Корена из повести «Дуэль» Чехова – это же истое зло, яростно одержимое наиболее наихудшим из всех сколь искренних его намерений – сеять добро и свет именно, теми чисто своими беспощадными сатанинскими методами:
«И идеалы у него деспотические, – сказал он, смеясь и закусывая персиком. – Обыкновенные смертные если работают на общую пользу, то имеют в виду своего ближнего: меня, тебя, одним словом, человека. Для фон Корена же люди – щепки и ничтожества, слишком мелкие для того, чтобы быть целью его жизни. Он работает, пойдет в экспедицию и свернет себе там шею не во имя любви к ближнему, а во имя таких абстрактов, как человечество, будущие поколения, идеальная порода людей. Он хлопочет об улучшении человеческой породы, и в этом отношении мы для него только рабы, мясо для пушек, вьючные животные; одних бы он уничтожил или законопатил на каторгу, других скрутил бы дисциплиной, заставил бы, как Аракчеев, вставать и ложиться по барабану, поставил бы евнухов, чтобы стеречь наше целомудрие и нравственность, велел бы стрелять во всякого, кто выходит за круг нашей узкой, консервативной морали, и все это во имя улучшения человеческой породы… А что такое человеческая порода? Иллюзия, мираж… Деспоты всегда были иллюзионистами».

И уж в чем в чем, а в этом автор всецело так до конца сколь сходу разом согласен с господином Лаевским.
Автор, вообще для себя то самое довольно-то давно весьма ведь четко уяснил, а именно что как только один тот или иной нехороший человек сходу же начинает громко и отрывисто талдычить о чудовищных недостатках некого значит другого, то это как раз вот при данном раскладе он и окажется совсем незыблемо прав, объективен и справедлив.
Он даже на редкость ответственно смог бы поистине стать безупречно праведным, громогласным и грозным его обличителем, заклеймив все в ком-то сколь безотрадно существующие пороки, тем самым наиболее разумным и как есть наиболее справедливейшим образом.
Однако при всем том ругать кого-либо можно бы до чего только попросту бесконечно ведь въедливо и весьма еще глубокомысленно долго, а главное – совсем безо всякого в том, собственно, проку.
Но зато вполне же официально физически наказать некоторых людей нисколько уж явно бы никак так нисколько не помешало.

141
В принципе, как раз ведь исключительно ради некоторого относительного же улучшения всей человеческой породы и впрямь-таки вполне стоило бы иногда свершать публичные экзекуции.
Не казни, не дай Бог, а именно экзекуции.
К примеру, насильников, а в особенности тех, которые насиловали несовершеннолетних или вот действовали сообща, озверело напав на беззащитную жертву целой оравой бесстыдных самцов.
Но этот метод может быть применен с относительной пользой для всего дела улучшения общественной нравственности разве что по отношению к тем отдельным в чем-либо до чего только сильно провинившимся личностям, а вовсе не ко всему же обществу в целом.
И при всем том надо отметить, что, несмотря на все глубочайшее этическое неудобство телесных наказаний, когда это имеет место где-либо на стороне, каждый подчас готов сурово покарать кого-то собственноручно за недостойное поведение по отношению к самому себе, а между тем все человеческие задатки закладываются еще в том наиболее изначальном детском возрасте.
К примеру: побил ученика учитель указкой по рукам за то, что тот поднял руку на девочку у него на уроке – и можно будет хоть сколько-то затем и вправду надеяться, что чьей-либо грядущей супруге, может, и впрямь перепадет явно все же несколько менее.

142
Причем наказания совсем ни за что или неоправданно жестокие до некоторой степени – куда меньшее зло, нежели чем полностью уж самое принципиальное отсутствие всяческой кары за абсолютно любые недостойные поступки.
Причем даже и словесные порицания имеют свой смысл, но только когда речь идет о людях, нисколько не лишенных каких-либо именно что своих вот собственных представлений о всяческой вообще житейской совести.
Причем тут и разговору никакого нет о том самом небесно же чистом и до чего беспредельно абстрактном экстракте, а именно о том нравственном чувстве, которое и должно бы руководить человеком во всех житейских и впрямь-то уж подчас сколь еще неприглядно скверных и крайне ведь мелочных его делах.
И той наиболее главной сутью вполне здравого перевоспитания ныне существующего общества мог бы на деле стать один лишь, и только путь всех тех сколь еще необычайно же серьезных перемен где-то до чего глубоко внутри всего его морально-этического облика.
Но это не задача всяких политических горлопанов прежде всего жаждущих абсолютной власти под сенью великого вероучения…   
То есть для тех самых настоящих и истинно внутренних перемен главным было не упустить абсолютно так ничего в создании нового поколения.
Да вот однако тех уж самых взрослых людей никакие воспитательные процессы затрагивать уж попросту считай никак вовсе-то и не должны.
А впрочем они им, кстати, полностью на редкость явно противопоказаны.
И кто бы еще сомневался в благости чьих-либо как есть на деле более чем искренних намерений.
Царство светлой истины и эра милосердия понятия вполне достойные, но в точно той же мере совершенно так пока еще иллюзорные и несбыточные.
Причем даже и сама мысль достигнуть чего-либо подобного в том самом некоем уж крайне уж весьма отдаленном грядущем посредством целевого устремления масс к